не выдержала Аня, бросаясь вперёд и пытаясь перехватить руку матери.
Но Таня, закусив губу и сгорая от жгучего стыда, сквозь слёзы выкрикнула кузине:
— Аня, назад! Не смей вмешиваться! Тётя Лариса всё правильно делает… Я блядь, я заслужила это перевоспитание! Не мешай маме выбивать из меня эту дурь!
Ане было невыносимо, до глубины души больно смотреть на эти истязания и на то, как её любимая кузина добровольно принимает столь унизительное наказание, выставляя напоказ всем, включая притаившегося в углу Петьку, свой анусик и пульсирующую щель. В её голове что-то надломилось. Семена солидарности, брошенные Таней и подогретые безумной атмосферой в комнате, мгновенно проросли.
— Ах вот как?! — со слезами на глазах крикнула Аня. — Раз вы все с ума сошли, раз это у вас теперь правильно…
Одним резким, лихорадочным движением Аня расстегнула свои летние шортики и вместе с шёлковыми трусиками сбросила их на пол, оставшись абсолютно обнажённой ниже пояса, точь-в-точь как её кузина. Она решительно шагнула вперёд, согнулась раком прямо рядом с Таней, выпятив назад свою аккуратную, ещё не тронутую попку, и отчаянно крикнула матери:
— Тогда спанкай и меня! Раз мы сёстры, раз она блядь и я должна смотреть на этот позор — наказывай нас вместе! Спускай шкуру с обеих!
Тётя Лариса от такой картины буквально остолбенела. Её карающая ладонь застыла в воздухе, а лицо вытянулось от глубочайшего, парализующего шока. Она ожидала чего угодно — бунта, заступничества, слёз, но то, что её собственная, примерная и послушная дочь добровольно снимет трусы и встанет раком рядом с «порочной» племянницей, требуя порки, повергло её в полный ступор. Петька же на диване беззвучно зааплодировал: воронка затянула вторую жертву, и теперь ситуация становилась по-настоящему грандиозной.
—
Шок тёти Ларисы быстро перерос в суровую родительскую решимость. Раз уж собственная дочь решила проявить такую неуместную прыть и полезла на рожон, покрывая «грехи» кузины, оставлять это без педагогического ответа было нельзя.
— Ах вот ты как заговорила, солидарная моя?! — грозно прикрикнула Лариса Павловна, замахиваясь. — Ну держи тогда и ты свою долю, раз трусы перед матерью снимаешь!
Её ладонь несколько раз звонко, хоть и заметно слабее, чем в случае с Таней, опустилась на аккуратную, белую попку Ани. Хлёсткие хлопки заставили девушку вздрогнуть и закусить губу, но Аня упрямо продолжала стоять раком, превозмогая жгучую обиду. От стольких потрясений подряд у Ларисы Павловны внезапно закололо в груди, а дыхание перехватило.
— Всё, с меня хватит на сегодня! Довели мать до инфаркта! — тяжело дыша, выкрикнула она, бросив карающий пост, и поспешно побежала на кухню, чтобы выпить валидола и запить его холодной водой от нахлынувшего волнения.
Как только мать скрылась в коридоре, Таня, стоявшая на четвереньках бок о бок с кузиной, мгновенно сориентировалась. Движимая коварным планом Петьки, она подалась вбок и крепко, горячо обняла Аню за плечи и шею, прижимая её голову к ковру так, чтобы полностью перекрыть ей обзор и лишить возможности повернуться назад.
Для Петьки это был сигнал к немедленному действию. Он бесшумно сорвался с дивана и в два шага оказался позади согнутых девушек. Не теряя ни секунды, он продолжил прерванный спанк сестры — его ладонь тяжело и часто зашлёпала по раскрасневшейся Аниной попке, доводя её кожу до пунцового оттенка. Сразу после этого Петька резко опустил руку ниже и властно положил всю ладонь прямо на её нежные, ещё не тронутые половые губы.
Аня судорожно вздрогнула от этого внезапного, горячего и слишком интимного прикосновения. Увереная, что её всё ещё наказывает разгорячённая мать, которая окончательно перешла все мыслимые границы разумного, она в панике закричала в
На милость богам