- Ольга - огонь. Сразу вцепилась, не оторвать было. Мы с ней два захода сделали, пока ты с первой возился.
Саня похлопал меня по плечу тяжелой, липкой ладонью.
— Молодец, Димон, - сказал он, и его голос сочился фальшивой добротой. - Сохранил её для нас. В целости. Спасибо тебе, друг.
Он повернулся и, покачиваясь, направился к спальне.
— Не отключайся, Димон, - бросил Миша на ходу. - Сейчас мы ещё по одной организуем.
Они скрылись за дверью спальни. Дверь не закрылась плотно - осталась щель.
А потом я услышал стоны. Два голоса. Два женских голоса. Один низкий, грудной, чужой. Наверное, Оля. А второй...
Второй был до боли знакомым.
Тонкий, прерывистый, срывающийся на полувздохе, на полуслове. Голос, который я слышал. Голос, который шептал люблю на ухо. Голос Киры.
Она стонала. Сначала тихо, потом громче. А потом закричала глухо, сдавленно, как будто ей зажали рот. Я сидел за столом, в своей собственной квартире. На кухне, где ещё утром Кира жарила мне яичницу. На клеенке с подсолнухами, которую она купила на прошлой неделе. Рядом стояли пустые бутылки, валялись селедочные головы, грязные рюмки.
Голова была тяжелой, как чугунный котел. Тело не слушалось. Я попытался встать и не смог. Ноги одеревенели, руки тряслись. Я попытался закричать и не смог. Из горла вырвался только сиплый, мышиный писк.
Из спальни донесся новый звук. Скрип пружин. Частый, ритмичный. И Кира снова застонала уже не больно, а как-то по-другому. Там, в этом стоне, мне послышалось удовольствие. Я опустил голову на стол, на ту же лужу разлитой водки. Щекой в селедочное масло. И закрыл глаза.
насильницы Вика