же схватили её обнажённую грудь, сжали сильно, большие пальцы грубо прошлись по её ноющим, затвердевшим соскам. Резкий, приглушённый стон вырвался прямо в его рот.
Она ответила, крепко обхватив его за шею, притянув ближе, направляя его безумие именно туда, куда нужно. Виктор зарычал — вибрация отдалась в её груди — и рванул её джинсы. Металлическая пуговица отлетела с резким звоном, а молния поддалась с яростным треском. Но зверь даже не стал пытаться стянуть их — с диким ворчанием он вцепился тупыми когтями в деним и разодрал ткань по швам, разорвав штаны и обнажив её дрожащие бёдра ледяному воздуху.
Мгновение спустя она услышала безошибочный, мучительный звук рвущегося кружева. Её любимые итальянские трусики — тонкий, прозрачный шёлк — были полностью сорваны с бёдер и отброшены в сторону, как мусор.
"Ублюдок! Мои любимые… Убила бы! Хотя... Я всё равно тебя убью, но серьёзно?! Ты мог бы просто сдвинуть их в сторону, чёртов зверь! Джинсы в клочья, бельё испорчено… Как, чёрт возьми, я мне теперь добираться через весь город совершенно голой?! "— её гнев из‑за испорченной одежды дал ей момент ледяной ясности.
Пока Виктор, полностью потерявшийся в её феромонах, зарылся лицом в её шею и опалял кожу горячим, прерывистым дыханием, Ника ощутила его каменно‑твёрдый член, настойчиво прижимающийся к её животу. Он пульсировал, выделяя предэякулят, отчаянно тёрся о неё, слишком нетерпеливый, чтобы найти нужное место.
«Придётся помочь ему», — подумала она.
Её рука скользнула вниз между их сплетёнными телами. Она обхватила скользкими пальцами его толстый, пульсирующий ствол, провела по всей длине, затем направила набухшую головку прямо к своему влажному, ноющему входу. В тот момент, когда он ощутил её тугое, скользкое тепло, Виктор потерял последние остатки человеческого контроля.
Ника резко выгнулась, когда он вошёл в неё одним мощным, безжалостным толчком, растягивая её до предела. Хриплый, задыхающийся стон вырвался из её горла. Он был большим, обжигающе горячим и совершенно диким. Его бёдра снова и снова подавались вперёд, вбиваясь в неё жёстко о стену, каждый толчок — глубокий, тяжёлый и неумолимый.
Она вцепилась пальцами в его волосы и притянула его голову ближе, жарко шепнув на ухо:
— Давай, Виктор… Бери всё, что хочешь… Наполни меня, парень…
Он ответил гортанным рыком, его рука вцепилась в её бедро, раздвигая шире, когда он вбивался ещё сильнее. Он гнался за грубым, животным наслаждением — совершенно не замечая, что она высасывает его сущность с каждым толчком, каждым стоном, каждым отчаянным сжатием тела вокруг его члена.
Не было ритма, не было мастерства — только первобытная, слепая потребность излить себя в её тёплую, влажную, податливую плоть. Каждый жестокий толчок вжимал спину Ники в холодную металлическую стену. Ледяная поверхность обжигала кожу — резкий, опьяняющий контраст с неистовым жаром его тела.
Её грудь тяжело билась о его грудь с каждым карающим толчком. Кровь ревела в ушах. Гараж наполнился влажными, непристойными звуками — громким шлепком плоти о плоть, неприличным, скользким хлюпаньем её пропитанной влагой плоти и его низким, ритмичным рычанием. Его бёдра вколачивались в неё снова и снова, тяжёлые яички ритмично ударялись о неё, добавляя свой грубый ритм к этой какофонии.
Ника крепко обхватила ногами его бёдра, удерживая его пленником. Не ради удовольствия — ради абсолютного контроля. Чтобы этот ублюдок не выскользнул и не потерял позицию, пока она полностью с ним не закончит.
— Глубже, ты, здоровенный зверь… — хрипло прошептала она ему на ухо, и её голос чуть дрогнул от силы трения. — Трахни меня сильнее. Я твоя… на эти несколько минут.
Без лица.