ты сегодня ошивалась вокруг «Клыка», не так ли? Почуяла, что что‑то горит?
Она коротко кивнула, скрывая резкую улыбку. В её собственном прошлом тоже был похожий «грех» — ещё в первый год после обращения, когда она ещё не научилась обращаться с алкоголем и контролировать свои новые способности.
Она забралась на шест, чтобы доказать… что‑то. Если честно, она уже не помнила, что именно пыталась доказать, но отчётливо помнила, как её «танец» едва не перерос в полноценную оргию — и остановил его лишь своевременный приход Сола и Рэднаса.
Она также слишком хорошо помнила жестокий выговор, который ей пришлось выслушать от них обоих после этого, вместе с печально известной фразой Сола, произнесённой с абсолютным одобрением наставника: «Выпороть взрослую девушку, вампир она или нет, — не извращение, Ни. Это запоздалое воспитание!» И Сол, будучи человеком слова, воплотил эту фразу в жизнь прямо тогда и там. Несмотря на её нечеловеческую, сверхъестественную природу и ускоренное заживление, задница Ники ещё очень долго болела после того урока.
Схватив свежий бокал, который Фокс пододвинул к ней, Ника последовала за Солом к самой дальней, самой тёмной кабинке в глубине зала. Она скользнула на потрёпанное кожаное сиденье и надела свою лучшую маску безразличия.
— Судя по тому, как Мэри вылетела отсюда, ты сегодня в режиме «инквизитор‑газонокосилка», Сол, — заметила она, наблюдая, как он активирует Сферу Отражения привычным щелчком пальца. — Я просто держусь на безопасном расстоянии. Не хочу попасть под лезвие, когда ты решишь подровнять чьё‑нибудь эго.
Мир мгновенно изменился. Шум бара, фальшивое напевание Каманча и звон посуды исчезли, сменившись тяжёлой, почти удушающей тишиной.
— Мэри — старая, глупая корова, — выплюнул Сол, и каждое слово падало на стол, словно свинцовая пуля. — Четыре века на этой земле, а ума — как у дохлой скумбрии в доках Глазго. Она обратила новообращённого, Ни. Тихо. Без разрешения Совета, без обучения, без здравого смысла. И этот мелкий паршивец от неё сбежал.
Прямо сейчас по городу бродит голодный, безумный новорождённый, и он даже не понимает, почему его вены горят огнём. Его зовут Виктор. И он уже оставил в городе три тела. Не просто трупы, Ни. Кровавое месиво.
Он резко выдохнул, откинувшись назад.
— Честно говоря, я не удивлюсь, если эта старая корова просто захотела себе молодого любовника, чтобы согреть свою гнилую постель, и не потрудилась подумать дальше этого, — горько добавил Сол. — Ещё один идиот с силой и без чувства последствий.
Мысли Ники вернулись к её собственным первым дням. Несанкционированное обращение, отсутствие контроля, «птенец», вылетевший из гнезда — она слишком хорошо помнила, что случилось с ней. Но её переход был постепенным, тогда как здесь, скорее всего, всё было сделано по правилам — за исключением разрешения.
В первые дни после обращения — или «переворота», как удачно выразился один американский писатель в своих книгах — сила новообращённого резко возрастала. В этот период они действительно были способны свернуть горы. Когда подобные ошибки выходили из‑под контроля, Инквизиция не занималась бумажной работой: они просто сжигали весь квартал вместе со всеми, у кого были клыки.
— И ты хочешь, чтобы я его нашла? — Она откинулась назад, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. — Сол, за кого ты меня принимаешь? Да, я следопыт, но идти за безумным новорождённым, который находится на пике своей силы и в полном психозе? Это не работа. Это билет в один конец — в деревянный ящик размером примерно метр на два.
Воспоминания об отчёте из Эдинбурга и событиях пятилетней давности — тех, в зачистке которых она помогала ребятам, — вспыхнули в её
Здравствуй, утро!