и прост: такие свидетели не выживают. Человеческая жизнь для Совета старейшин не стоила и гроша, если на кону стояла безопасность всей общины.
Он мрачно прикусил губу, понимая, что тучи над ними уже сгущаются. О Саше наверняка знают. Внутренний круг Альфы держал под контролем все лесные границы. Её машину засекли ещё прошлой ночью, когда он, поддавшись импульсу, впервые привёл её к своему дому. Да и этим вечером на смотровой площадке они наследили слишком явно. Дозорным волкам не составит труда прийти туда по его следу, вдохнуть воздух, смешанный с ароматом её парфюма, и восстановить всю картину. Вожак уже знает, что он уехал из леса на пассажирском сиденье человеческого автомобиля.
Хотя… был один призрачный шанс. Никто в стае пока не знает, что он обернулся прямо перед ней. Что магия перерождения выплеснулась наружу, сорванная дикой страстью и её оргазмом. Если Альфа узнает, что человек видел его истинную, мужскую суть, Сашу не спасёт ни один закон.
«В лес ей возвращаться нельзя. Ближайшие недели — точно», — жёстко зафиксировал он мысль. Один неверный шаг, одно случайное появление Саши на окраине их территорий — и стая закроет капкан.
Он повернулся на бок и осторожно, едва касаясь, провёл кончиками пальцев по её обнажённому плечу. Кожа Саши была гладкой, нежной и всё ещё хранила шлейф их недавнего безумия. Она что‑то тихонько пробормотала во сне, забавно сморщила нос и устроилась поудобнее, спрятав ладонь под щёку.
Такая хрупкая. Беззащитная перед миром клыков и когтей, в который она так неосторожно заглянула. И всё же — беспрекословно его.
В груди мужчины болезненно, туго сжался тугой узел. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного. Не к кому было. С волчицами в стае всё всегда строилось на других принципах: жёсткая иерархия, физиология, сезонный гон, сухой расчёт силы и выгоды для крови. Там всё было понятно, предсказуемо и… серо.
Здесь же, рядом с этой человеческой девчонкой, его швырнуло в настоящий хаос. Ментальная буря, первобытное притяжение, которое он, при всей своей звериной силе, не мог и не хотел контролировать. Она ломала его барьеры одним своим вздохом.
«Что же мне с тобой делать, маленькая моя?» — мысленно спросил он, вглядываясь в её расслабленное, умиротворённое лицо.
Тёмная комната молчала. Ответа не было. Был только тихий, мерный стук её сердца, заполняющий всю спальню, и чёткое, пульсирующее в венах осознание: его прежний мир разрушен. Теперь всё стало другим. Более ярким. Более опасным. И по‑настоящему живым.
Он осторожно подтянул её ближе, укрыл краем одеяла и замер, прислушиваясь к дыханию. Где‑то вдалеке, за пределами города, раздался одинокий волчий вой — сигнал к пробуждению стаи. Он закрыл глаза, вбирая в себя её тепло, запах, ощущение её рядом.
«Я тебя не отдам», — твёрдо решил он. — «Ни им. Ни судьбе. Ни самому себе, если придётся».
Рассвет уже подкрадывался к окнам, бросая первые бледные лучи на их сплетённые тени. Новый день готовился начаться. И он знал: он встретит его не как прежде — одинокий волк на краю стаи, а как мужчина, который сделал выбор. Выбор, который изменит всё.
С этими тревожными мыслями о её безопасности пришли другие — те, что он последние недели старательно гнал от себя.
Стая жила в глухом, тягучем напряжении уже почти год. Неявном, не открытом — скорее как перед грозой, когда воздух ещё чистый, но звериная интуиция уже чует излом погоды. Старшие стали сдержаннее, суше. Совет собирался чуть ли не каждую неделю, и эти заседания затягивались до рассвета. Выходившие из Дома Совета волки молчали так, как умеют молчать только очень встревоженные хищники — плотно, намеренно,
описаля при тёще