молекулам. Жёлтые глаза сканировали моё лицо, и от этого пристального внимания по коже пробежали странные, совсем не подобающие моменту мурашки.
Мне нужно было оценить его повреждения. Я поднялась на ноги и быстро сходила к машине, вытащив с заднего сиденья бутылку воды и мобильный. Включив фонарик, я повернулась, готовая искать раны и кровь, но поляна уже опустела.
Волк поднялся. Хромая на переднюю лапу, он медленно, тяжело ковылял в сторону спасительной стены леса.
— Эй! Подожди! — новые слёзы жалости и бессилия брызнули из глаз. — Куда же ты? Как ему помочь?
Услышав мои громкие всхлипы, зверь замер. Обернулся через плечо. На его морде отразилась едва ли не человеческая внутренняя борьба — он словно взвешивал какое‑то решение.
— Прости меня… Пожалуйста, прости, — я окончательно расклеилась, обессиленно прислонилась спиной к крылу своего купе и закрыла лицо руками, беззвучно рыдая.
В темноте зашуршала трава. Я даже не успела испугаться, как почувствовала, что сквозь плотную ткань джинсов в моё колено ткнулось что‑то крупное, тёплое и влажное.
Я вздрогнула и распахнула глаза.
Волк вернулся. Он стоял вплотную, уперевшись массивным лбом в мою ногу. В этом жесте было столько странного, почти разумного утешения, что у меня перехватило дыхание. Неуверенно, с замиранием сердца, я опустила ладонь на его широкую голову, зарываясь пальцами в жёсткую, пахнущую хвоей и диким зверем шерсть.
Слёзы всё ещё текли по щекам, когда я медленно опустилась перед ним на корточки. Волк подался вперёд и внезапно вытянул шею, аккуратно слизывая солёную влагу с моей щеки. Его язык был горячим, шершавым и сильным. Я невольно вздрогнула, но тут же слабо улыбнулась.
— Спасибо, малыш… — прошептала я, продолжая гладить его по шее. — У тебя правда всё хорошо? Может… может, поедешь со мной? Я же почти ветеринар, я найду способ показать тебя врачу.
Я говорила это просто чтобы унять дрожь в голосе, подсознательно ища хоть какой‑то контакт. Но то, что произошло дальше, заставило волоски на моих руках встать дыбом.
Волк отчётливо, медленно мотнул головой из стороны в сторону. Чистокровный, идеальный человеческий жест отрицания: «Нет».
Внутри всё похолодело. Это было слишком жутко. Животные так себя не ведут.
— Т‑ты… ты понимаешь меня? — заикаясь, выдохнула я.
Зверь замер, удерживая тяжёлый взгляд моих карих глаз, а затем уверенно и плавно кивнул.
Новая волна дрожи прошлась по телу, но теперь это был не страх перед хищником, а шок от столкновения с невозможным. Мой разум судорожно пытался найти рациональное объяснение, пока волк снова коротко лизнул меня в подбородок, словно подбадривая: «Эй, спокойнее, ты не сошла с ума».
— Ладно… Допустим, я просто сплю, — нервно усмехнулась я, с трудом сглатывая слюну. — Хочешь пить? Я принесла воду.
Он отступил на шаг и снова кивнул.
Зажав пластиковую бутылку между коленями, я свинтила крышку и плеснула воду в ладони, сложив их ковшиком. Волк приблизился. Я ощущала его горячее, частое дыхание на своей коже. Он жадно, с мягким лакающим звуком выпил всё до капли. Я налила ещё. Когда бутылка опустела, его горячий язык скользнул по моим ладоням, собирая остатки влаги, и этот интимный, щекочущий контакт отозвался странным томлением где‑то в груди.
Зверь снова поднял голову, глядя на меня в упор.
— Ну вот и отлично, — мой голос всё ещё немного дрожал. — Напоить‑то я тебя напоила… А дом твой далеко? Ты ведь здесь, в лесу живёшь?
Волк картинно, совершенно по‑человечески закатил свои янтарные глаза, а затем сначала мотнул головой «нет», а следом кивнул «да».
— Оу… Я задала два вопроса сразу, — догадалась я, чувствуя, как абсурдность ситуации начинает приносить какое‑то безумное удовольствие. —
Онанизм на всю жизнь