ее формы: тяжелую, высокую грудь, тонкую талию и широкие, женственные бедра. Подол платья слегка задрался, открывая гладкие, длинные ноги.
«Максим... — начала она тихо, кладя ладонь ему на колено. — Я не хочу, чтобы ты страдал. Я вижу, как тебе тяжело. Ты уже взрослый, но... я все еще твоя мама. Я хочу помочь тебе».
Ее пальцы были теплыми. Они слегка сжали его ногу — невинно, но достаточно, чтобы по телу пробежала дрожь. Максим почувствовал, как кровь прилила ниже. Он посмотрел на нее: на нежный румянец на щеках, на то, как платье обтягивало соски, которые уже слегка затвердели.
«Помочь?» — переспросил он хрипло.
Елена отвела взгляд, но не убрала руку.
«Да. Я могу... побыть рядом. Поговорить. Обнять. Чтобы ты не искал этого на стороне и не рисковал с Жанной».
Сердце Максима заколотилось. Он кивнул, не доверяя голосу.
— --
Следующие дни стали сладкой пыткой. Елена начала проводить с сыном больше времени. Отец часто уезжал по работе, и дом принадлежал им двоим. Она готовила его любимые блюда, они смотрели фильмы по вечерам. Каждый раз она садилась ближе. Ее тело излучало тепло.
Однажды вечером, после душа, она вышла в легком шелковом халате, едва запахнутом. Влажные золотистые волосы падали на плечи. Максим сидел на диване. Она подошла и, словно невзначай, села к нему на колени — «чтобы обнять как раньше».
«Ты вырос таким сильным...» — прошептала она, проводя пальцами по его груди. Ее тяжелая грудь прижалась к нему сквозь тонкий шелк. Максим ощутил твердость сосков, мягкость и тяжесть этой совершенной груди, которая так долго кормила его в детстве, а теперь сводила с ума.
Он не выдержал. Руки сами легли на ее бедра — широкие, теплые, упругие. Пальцы скользнули выше, под халат, ощущая гладкую кожу. Елена тихо вздохнула, но не отстранилась. Ее глаза были полуприкрыты, дыхание участилось.
«Мамочка... — выдохнул он. — Ты такая красивая... Я не могу перестать думать о тебе».
Она наклонилась и поцеловала его в висок, потом в щеку, потом — едва касаясь — в уголок губ.
«Я знаю, солнышко. Я тоже... чувствую. Это неправильно, но... я не могу видеть, как ты мучаешься. Позволь мне позаботиться о тебе по-настоящему».
Ее рука скользнула вниз, мягко легла поверх его шорт. Максим застонал — тихо, дрожа. Она не торопилась. Пальцы нежно гладили через ткань, чувствуя, как он твердеет и пульсирует от ее прикосновений. Халат распахнулся, открывая одну полную грудь — тяжелую, с нежно-розовым ореолом и твердым соском. Максим потянулся губами и взял его в рот. Елена выгнулась, тихо застонав, запустив пальцы в его волосы.
«Ох, Максим... мой мальчик...»
— --
Прошла неделя. Их тайна росла, как летняя гроза. Днем — нежные взгляды, невинные прикосновения. Ночью — все глубже.
Однажды ночью Елена пришла к нему в комнату. На ней была только тонкая ночная сорочка, едва прикрывающая бедра. Она легла рядом, прижалась всем телом. Максим обнял ее, чувствуя каждый изгиб: высокую, крутую попку, которая идеально ложилась в ладони, широкие бедра, длинные ноги, переплетающиеся с его. Ее грудь прижималась к его груди — мягкая, тяжелая, невероятно теплая.
«Я хочу, чтобы ты почувствовал, как сильно я тебя люблю», — прошептала она, целуя его в шею.
Ее рука спустилась ниже. На этот раз она стянула с него белье. Твердый, горячий член лег в ее ладонь. Елена гладила его медленно, восхищенно, большим пальцем проводя по головке, собирая капельки влаги. Максим стонал, целуя ее глубоко, страстно. Его руки блуждали по ее телу: сжимали ягодицы, раздвигали их, скользили к уже мокрой, горячей щели.
Он спустился ниже. Поцеловал живот, потом — нежные, гладкие губки. Елена раздвинула
Мой лучший оргазм