Солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, разрезая спальню золотистыми полосами. Дмитрий проснулся на полу — спина затекла, шея онемела, во рту пересохло так, будто он жевал песок. Он с трудом разлепил глаза и увидел край кровати, свисающую простыню и голую ступню Анны, которая свешивалась вниз. Потом вспомнил всё. И его передёрнуло.
Анна зашевелилась. Застонала, перевернулась на спину, поморщилась от яркого света. Её рука машинально потянулась к голове — в висках, очевидно, стучало не хуже, чем у него.
— Господи, — прохрипела она, не открывая глаз. — Что вчера было? Мы пили?
— Пили, — подтвердил Дмитрий, поднимаясь с пола. Голос звучал как чухой. — И не только.
Она открыла глаза и посмотрела на него мутным, ещё пьяным взглядом. Потом опустила взгляд на себя — голую, без единой нитки. Потом на простыни. На кровати царил хаос: простыня сбита в ком, наволочка сорвана, подушки на полу. И пятна. Засохшие, белёсые пятна на простыне, на матрасе, даже на краю одеяла.
— Почему я голая? — спросила она медленно, словно пробуя слова на вкус.
— Ты... не помнишь?
— Смутно. Очень смутно. Мы выпили в машине, когда они за мной заехали. Потом ещё в салоне, кажется, была настойка для раскрытия чакр. Потом ещё что-то.
Она попыталась сесть и тут же поморщилась. Рука скользнула между ног.
— Боже мой, — выдохнула она, и лицо её исказилось. — Что у меня там? Всё распухло. Даже не закрывается.
Она развела бёдра и посмотрела вниз. Дмитрий тоже посмотрел — и увидел то, что видел ночью. Набухшие, покрасневшие половые губы, приоткрытые, влажные после сна, и внутри — всё ещё отёкшее, раздражённое, явно побывавшее в интенсивной работе.
Анна перевела взгляд на него, и в её глазах начало проступать понимание.
— Меня что... трахали? — спросила она. Голос был тихим, но в нём звенела сталь.
— Да, — сказал Дмитрий.
— Кто?
— Аслан и Арсен. Оба. Здесь. На нашей кровати.
Она смотрела на него долго, не моргая. Потом произнесла — всё так же тихо, угрожающе:
— А ты что делал?
Дмитрий выдержал паузу. Врать сейчас было бы глупо, да и невозможно.
— Смотрел. И дрочил.
Анна вскочила с кровати. Глаза её вспыхнули. Она была всё ещё голая, растрёпанная, но поза её выражала ярость.
— Ты смотрел? Ты стоял и смотрел, как твою жену имеют двое мужиков?!
— Ты была пьяная и довольная, — сказал он, и голос его дрогнул. — Ты просила раскрыть тебе чакры. Ты сама их привела. Они говорили про энергию и бальзам для души. Я...
— Ты что?! — перебила она. — Ты должен был меня остановить! Ты мой муж! Ты должен был вышвырнуть их вон, а не дрочить в углу!
— Ты была счастлива, — повторил он упрямо. — Ты улыбалась.
— Я была пьяная в стельку! Я ничего не соображала!
— А когда ты соображала — ты блеск для губ покупала под цвет их простыней!
Она замолчала. Отвернулась к окну. Её плечи напряглись, потом медленно опустились. Гнев схлынул, уступая место чему-то другому — растерянности? стыду?
— Я не помню, — сказала она уже спокойнее. — Я правда не помню почти ничего. Только что было хорошо. Очень хорошо.
— Вот именно, — сказал Дмитрий.
— Но это не оправдание! Ты должен был...
— Что? Помешать тебе получить то, что тебе нравится? — он шагнул к ней. — Анют, я видел твоё лицо. Ты была счастлива. Ты и сейчас счастлива, только боишься себе в этом признаться.
Она молчала. Дмитрий продолжал:
— Я виноват. Я знаю. Я должен был вмешаться. Но я не хотел. Потому что когда я видел тебя с
Здравствуй, котенок