проверить, — пробормотал он. — Как ты? Всё в порядке? Ты где?
— В спортзале! — выпалила она, и в этом возгласе было слишком много энтузиазма, слишком много желания поскорее объясниться. — Мы... я на тренировке. Вадим и его друг — они спортсмены, знаешь? Решили зайти позаниматься перед рестораном. Размяться.
В трубке раздался странный звук. Влажный. Ритмичный. Словно кто-то сосал губами что-то густое — или делал глоток за глотком.
— Что это за звук? — спросил Андрей, чувствуя, как внутри всё сжимается в ледяной комок.
— Я пью воду! — почти крикнула Катя. Голос её на мгновение прервался, потом вернулся, но дыхание сбилось еще сильнее. — Много... воды. Жарко очень. Разгорячилась. Ты не представляешь, какая тут нагрузка.
Снова этот сосущий, влажный звук. Теперь он казался громче, ближе, словно микрофон телефона находился в каком-то неподобающем месте. Андрей судорожно сжал трубку, пытаясь отогнать чудовищные догадки, которые против его воли лезли в голову.
На заднем плане послышались глухие, ритмичные шлепки — мерные, частые, как будто что-то тяжелое и упругое ударялось о что-то мягкое. Шлеп-шлеп-шлеп.
— А это что? — голос Андрея стал хриплым, чужим. — Что там происходит?
— Да тут ребята... спортсмены занимаются, — Катя явно пыталась говорить легко, но слова прерывались тяжелым дыханием, и ей приходилось делать паузы между фразами. — Мячи кидают. По залу бегают. Шумят. Ты же знаешь, как в спортзалах бывает.
Шлепки участились. Теперь они звучали громче, настойчивее. Затем — мужской смех. Грубый, раскатистый хохот. Потом второй голос — моложе, с игривыми нотками. Слов Андрей разобрать не мог, но интонация — довольная, хозяйская — ввинчивалась в мозг. Они смеялись, переговаривались, и в этом смехе было что-то такое, от чего у Андрея волосы на затылке встали дыбом. Так смеются мужчины, когда видят что-то очень, очень приятное.
— Катя, — начал он, но не закончил.
В трубке раздался звук, который перечеркнул всё. Протяжный, низкий, горловой стон — не боли, не усталости. Стон, который он слышал раньше. Который он сам когда-то исторгал из неё в минуты самой глубокой, самой безудержной близости. Стон наслаждения, сорвавшийся с губ прежде, чем она успела его подавить.
— О-о-ох... — выдохнула Катя, и в этом выдохе было всё. — Я... Андрей, тут такое упражнение сложное... ногу свело...
Она бормотала что-то еще, но слова путались, наслаивались на тяжелое дыхание и этот невыносимый, влажный, ритмичный аккомпанемент. Мужские голоса стали громче. Кто-то сказал что-то одобрительное — низким, довольным баритоном. Кто-то хохотнул. Шлепки усилились.
— Андрей, я перезвоню! — внезапно, почти истерически крикнула Катя. — Не могу говорить! Тут... тут подход заканчивается! Я занята!
И связь оборвалась. Короткие гудки.
Андрей остался сидеть с телефоном в руке, глядя в пустоту. Тишина квартиры обрушилась на него с новой силой — теперь она была наполнена эхом тех звуков, что он только что слышал. Шлепки. Смех. Стон. Сосущий звук. «Пью воду». «Спортсмены занимаются». «Мячи кидают».
Он провел ладонью по лицу и обнаружил, что лоб покрыт холодной испариной. Внутри всё кричало от унижения и боли, но тело — проклятое, предательское тело — реагировало иначе. Оно было напряжено, возбуждено до предела, словно прослушало не разговор с женой, а самую изощренную эротическую запись.
Он попытался представить спортзал. Тренажеры. Гантели. Но воображение рисовало совсем другое: полутемную комнату, её — наклонившуюся, опирающуюся на что-то, с задранной юбкой, и эти ритмичные шлепки, и этот стон, и эти мужские голоса за кадром.
«Она без трусиков. Она пошла туда без трусиков».
Андрей зажмурился до цветных кругов перед глазами. Истерика, подкатившая к горлу, не находила выхода. Он не мог заплакать. Не мог закричать.
Долгожданная встреча