новым углом, делая пометки на планшете после каждого движения. Ни жжения, ни боли — одно лишь ощущение чужеродного присутствия внутри.
«Ботокс. Три-четыре месяца расслабления, потом ещё одна инъекция, потом ещё. Они не лечат — они выключают. Выключают рефлекс, который не поддаётся перепрошивке. Скоро мышцы забудут, что когда-то могли сжиматься. Тело перестанет спрашивать. Дверь — открыта по умолчанию. Меня открывают изнутри.»
— Готово. Препарат постепенно начнёт действовать. Через неделю мышцы точно будут полностью расслаблены. Мы проведём контрольный осмотр, но я не ожидаю осложнений. Ваше тело будет готово к половому акту.
Рид коснулась сенсорной панели на своём планшете, и ошейник Анны сменил цвет — зелёный погас, уступив место ровному красному свечению.
— Сутки на заживление, — пояснила Рид. — А когда всё заживёт... — она сделала короткую паузу, и её губы тронула лёгкая улыбка, — секс будет проходить легко. Без боли. Без сопротивления. Именно так, как должно быть.
Анна застыла в кресле. *Легко. Без боли. Без сопротивления.* — термины из рекламы клиники. Эти слова, произнесённые Рид как обещание награды. Анна представила: чужой мужчина, чужое тело, проникновение — и её мышцы больше не сожмутся, не оттолкнут, не защитят. Дверь будет открыта. Всегда. И это будет... *легко*.
Анна села в кресле, спустив ноги с подставок. Между ног ныло от заморозки и уколов. Главное — она поняла: это последний шаг. Всё вело к одному моменту. К первому сексу. Не с тем, кого она выберет. Не когда она захочет. А когда система решит, что она готова.
— Можете возвращаться в палату, — сказала Рид.
Анна соскользнула с кресла и ступила босыми ногами на линолеум. Тело слушалось, и только сосало под ложечкой. Коридор был пуст — ни шагов, ни голосов.
Она шла, не прикрываясь, и это было странно. Грудь покачивалась в такт шагам, бёдра двигались свободно, воздух трогал каждый сантиметр кожи, а внутри не было ни привычного спазма, ни желания сжаться. Анна вдруг поняла: *первый барьер сломан*. Исчез.
Это знание пришло без радости, без ужаса — как отчёт о завершении теста. Она шла по коридору голая, и мир не рухнул. А это означало, что другие барьеры тоже не устоят.
Дверь палаты мягко закрылась за ней, щёлкнув замком.
Анна прижалась лбом к двери. Холодное дерево. Закрыть бы глаза — но она боялась, что если закроет, то увидит снова: иглу, зеркало, потолок.
Она не успела даже дойти до койки, чтобы укрыться простынёй, как замок щёлкнул.
Дверь распахнулась, и в палату стремительно вошла доктор Рид. В руках она держала вешалку с тонким чехлом.
— Одевайтесь, Анна. Живее, — Рид повесила чехол на металлический крюк у двери. — К нам приехала съёмочная группа Национального телевизионного репродуктивного канала. Им нужен материал для вечернего прайм-тайма. Сюжет о промежуточных результатах «Хризалиды».
У Анны перехватило дыхание.
Она выудила из чехла платье. Это была скользкая, почти прозрачная шёлковая сорочка персикового цвета на тонких, как ниточки, бретельках, с широким вырезом и туфли на каблуках.
Шёлк скользнул по коже, мгновенно облепив тело. Подол едва доходил до промежности — короткий, на грани приличия. Разрез сбоку начинался чуть выше талии, расходился при каждом движении и не оставлял сомнений: белья под платьем не было. Она натянула туфли и встала с кровати.
— Превосходно, — Рид удовлетворённо кивнула. — Идите за мной.
Вместо того чтобы сразу войти в конференц-зал, Рид свернула в боковую комнату — тесную, без окон, с голой лампочкой под потолком. Там уже стояла Вера — бледная, дрожащая в таком же, но голубом платье. Рядом с ней медсестра набирала препарат в два шприца.
Город принимал в свои объятия всех