Она заметила мои кроссовки New Balance. Я надевал их только для бега.
Когда дети ушли, я потянулся, разминая всё ещё ноющие мышцы, и вышел за дверь. До парка за начальной школой было четыре десятых мили. Там пролегало несколько беговых тропинок среди деревьев. Самая длинная — почти две мили. Пятимильная пробежка включала трусцу до парка, два круга по длинной дорожке, один по короткой и спокойную ходьбу домой для заминки.
Я был уже на втором большом круге, когда рядом со мной возникло знакомое лицо.
— Привет, незнакомец.
— Шелли, — сказал я. В голове мгновенно вспыхнула мысль: неужели Даниэль позвонила ей, увидев, что я собираюсь на пробежку? Чтобы устроить засаду? Чтобы она снова попыталась всё исправить?
Мы бежали бок о бок какое-то время. Шелли была в облегающей чёрной майке, которая слегка прилипала к телу от пота, подчёркивая полную грудь и узкую талию. Каждый её шаг заставлял бёдра ритмично покачиваться. Капли пота стекали по её шее, исчезая в вырезе, оставляя блестящие дорожки на коже. Её дыхание было ровным, но чуть хрипловатым — от усилий или от волнения? Я старался не смотреть, но тело само отмечало каждую деталь: как напрягаются икры, как вздымается грудь при вдохе, как пахнет её кожа — смесь пота, лёгкого цветочного парфюма и чего-то чисто женского, возбуждающего. Я гнал эти мысли, но они возвращались, как назойливые мухи. Мы слишком много знали друг о друге. Слишком многое помнили.
— Ты всё ещё злишься на меня, да? — наконец спросила она.
Нет, конечно. — С чего бы мне злиться?
Она рассмеялась — немного нервно. — Потому что я снова всё испортила. Иногда я не понимаю, как ты столько времени меня терпел. Я полностью проваливаю всё в своей жизни, кроме работы и дружбы с Даниэль, а теперь даже это и это.
Мы бежали медленно. Я — потому что всё ещё восстанавливался после вчерашнего самоистязания. Шелли, я подозревал, подстраивалась под мой темп. Её плечо иногда почти касалось моего. Запах её пота становился гуще, слаще. Я вспомнил, как когда-то это тело было ближе — гораздо ближе, — и как всё пошло наперекосяк. Гнев и нежелательное возбуждение смешались в груди.
— Чего ты хочешь, Шелли?
— Ты знаешь, чего я хочу. Я хочу, чтобы вы с Даниэль снова были счастливы. Я никогда в жизни так не сожалела ни о чём, как о том, что сделала с тобой. Знаю, ты, наверное, не веришь, но это чистая правда. И поверь мне, Рик, у меня было много о чём сожалеть.
Это заставило меня усмехнуться, несмотря ни на что. — Верю.
Она провела следующую милю, извиняясь. Больше никаких оправданий — только ссылки на свою историю плохих решений. Я слушал, не комментируя, но внутри всё кипело. Её голос был низким, очень сексуальным от усталости. Каждый её вдох заставлял майку натягиваться на груди. Я видел, как соски слегка проступают сквозь тонкую ткань от прохладного ветра. Тело предательски отозвалось — тепло в паху, лёгкая тяжесть. Я ускорил шаг, пытаясь сбежать от этих ощущений.
— Пожалуйста, не ненавидь меня, Рик. Я не могу этого вынести, — наконец взмолилась она, голос сорвался.
Я вздохнул — чёрт, как тяжело это делать во время бега. Но всё же сделал усилие.
— Я не ненавижу тебя, Шелли. Мне очень не нравится то, что ты сделала. Я скажу тебе то же, что и Даниэль: маленькие шаги, ладно? Будь терпеливой.
— Можно мне снова увидеть Даниэль? Она не пускает меня к себе. Едва разговаривает со мной.
День святого Валентина. часть 4