Вид этого прекрасного падшего ангела, смотрящего на него с таким обожанием, быстро привёл Димона к краю. Его дыхание стало прерывистым.
Он не стал затягивать кульминацию, и со стоном, больше похожим на рык, начал изливаться в неё.
Первая струя попала прямо в открытый рот. Она ударила тугим потоком, заполняя рот мгновенно, прежде чем Лика успела даже подумать о том, чтобы сглотнуть.
Обильные потоки горячей спермы били ей в лицо, на губы, на щёки и на закрытые веки, заставив её на секунду зажмуриться.
И она принимала всё это, не отводя от его лица своего сияющего взгляда. Глаза её были открыты даже когда сперма начала затекать в уголки глаз.
— Глотай, — прошептал он хрипло.
Её горло сработало рефлекторно, совершив глотательное движение. Всё так же под его пристальным, гипнотическим взглядом. Он смотрел, как движется её горло. И это зрелище завораживало его не меньше, чем сам акт излияния. Она проглотила его семя, приняла его внутрь себя и сделала частью своей плоти.
На её лице остались медленно стекающие капли, как доказательство того, что она теперь безраздельно принадлежала ему.
И парадоксальным образом, в этом унизительном для любого стороннего наблюдателя действе, Лика находила для себя новую, головокружительную вершину, ощущая своё падение взлётом.
Стоя на коленях, с лицом, залитым спермой, с пустым, удовлетворённым взглядом, она чувствовала себя на вершине своей новой жизни.
Она забыла обо всём. Лицо сына всплыло в памяти лишь на мгновение и тут же исчезло и растворилось в белой пелене спермы, залившей ей глаза.
Прошлая жизнь, показалась нереальным, не имеющим к ней никакого отношения сном.
Стыд исчез окончательно. Пучина разврата стала её новой, единственной и родной стихией, а Димон её солнцем и богом.
— Восхитительно, — прошептала она.
***
Вечер опустился на город, но в их гостиничном номере свет горел ярко, выхватывая из полумрака усталые, но одухотворённые лица.
Массивная фигура Глебыча казалась ещё более монолитной в тесном пространстве комнаты. Он медленно обходил своих бойцов. Двигался как полководец на поле после удачного, но кровопролитного сражения.
— Всем спасибо. Честно отработали. — Он остановился посреди комнаты, скрестив на груди руки. — Выиграли все. Теперь, — он обвёл их тяжёлым взглядом, — к нашей школе не будут относиться как к придорожному мусору. Звание нужно подтверждать. Всегда.
Его взгляд задержался на Сане, который сидел на краю кровати.
— Саня, молодец. Хладнокровие. Не полез рвать с первых секунд, выждал, изучил. Голова на плечах главное оружие. — В глазах Глебыча мелькнула редкая искра одобрения. — Но расслабляться рано. Завтра утром, в семь, лёгкая разминка. Отработаем защиту от того прохода в ноги. Ты теперь готовишься к полуфиналу. Там звери будут посерьёзнее.
Затем он перевёл взгляд на Артёма и Руслана. Они сидели на соседней кровати, прислонившись спиной к стене. Их лица были серыми от усталости, но глаза сияли, как у мальчишек, получивших долгожданный подарок.
— Вы двое, — Глебыч ткнул в их сторону пальцем, — полный отдых. Никаких геройств. Ваше тело сейчас должно восстановиться. Завтра, — он едва заметно усмехнулся, — будет ещё больнее. На разборе полётов всем влетит.
Сказав это, он развернулся и вышел из номера, захлопнув за собой дверь. Его уход был как внезапное падение давления. Комната будто выдохнула.
Саня медленно лёг на спину, уставившись в белый потолок. Тело ныло приятной, знакомой болью, каждый мускул отзывался эхом сегодняшнего напряжения.
Он победил. Чисто и технично. Его друзья победили. Они праздновали общий триумф. Но мысли его были за сотни километров, в другом городе, погружённом в такие же ночные сумерки. С матерью, которая, вероятно, даже не вспоминала о нём. Он сжимал кулаки, чувствуя, как
Моя измена