провёл рукой по влажным волосам, пригладил их назад, и на секунду мне показалось, что я вижу совершенно другого человека, не того пьяного бомжа, который напал на меня на кухне, а кого-то почти нормального. Почти.
— Только без глупостей, - сказал он, поворачиваясь ко мне. Его голос был спокойным, но в глазах застыла злость. - Поняла?
— Поняла, - кивнула я.
— Сейчас напиши, что позвонишь перед сном. Напиши, что занята.
— Хорошо.
Я вышла из ванной, чувствуя, как его взгляд сверлит мне спину. Прошла на кухню, где телефон разрывался уже пятым или шестым звонком. На экране горело: «Любимый». Фотография Виктора - на фоне моря, в тёмных очках, с улыбкой, которая всегда заставляла моё сердце биться быстрее.
Я взяла телефон дрожащими пальцами. Написала: «Дорогой, прости, убираюсь, не успеваю ответить. Позвоню перед сном, целую».
Отправила.
Экран погас, и я стояла с телефоном в руке, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу. Я только что солгала мужу. Не просто солгала, я спряталась за этой ложью, как за щитом, потому что правда была страшнее всего, что могло случиться в нашей семье.
— Вот и хорошо, - раздался голос Валеры за моей спиной. - Сообрази что-нибудь покушать пока. Давно не ел нормально, по-семейному.
Он снова налил себе вина, в тот же бокал, из которого пил до этого, и сел за кухонный стол. Наш стол. За которым мы с Виктором завтракали по воскресеньям, пили кофе по утрам, обсуждали планы на будущее. Теперь за этим столом сидел голый мужчина с бокалом вина и смотрел, как я, его пленница, буду готовить ему ужин.
Я подумала, что если он напьётся, я смогу это использовать. Если он выпьет достаточно, чтобы потерять бдительность или хотя бы чтобы его реакции стали медленнее, я смогу сбежать. Я была готова выпрыгнуть в окно, лишь бы больше не находиться рядом с ним. Пусть даже босиком, пусть даже в одном халате, я выскочу в ночь, побегу к соседям, буду стучать во все двери, пока кто-нибудь не откроет.
Но потом я подумала о том, что будет, если он поймает меня. Мной овладел страх. Настоящий, первобытный ужас, который скручивает внутренности в тугой узел и не даёт дышать. В голове прокручивались картинки из новостей, те самые, которые я раньше пролистывала, не задерживаясь, потому что они казались мне далёкими и не имеющими ко мне никакого отношения. Маньяки. Расчленённые тела в пакетах. Женщины, которых находят в лесах, в подвалах, в собственных домах.
Я представила, как Виктор стоит у моего гроба. Как он вытирает слезу. Как родители держатся за руки и смотрят на моё лицо, застывшее в вечной улыбке, которую придали мне работники похоронного бюро. Сердце билось бешено в груди, готовое выскочить.
Я продолжала ходить голой. Да, я уже почти привыкла к его взгляду или просто перестала замечать его, потому что в моей голове было слишком много ужаса, чтобы обращать внимание на что-то ещё. Я открыла холодильник, тот самый, который он уже опустошал несколько дней и начала доставать продукты.
Быстро, на автомате, как робот, я сделала салат. Помидоры, огурцы, перец, всё, что было свежим. Порезала колбасу и сыр, нашу любимую колбасу, которую Виктор привозил из специального магазина, и сыр с плесенью, который стоил как ползарплаты обычного человека. Поставила всё на стол. Хлеб, масло, ещё какие-то мелочи.
Валера оценивающе посмотрел на это. Его взгляд скользнул по тарелкам, по салатнице, по моим рукам, которые всё ещё дрожали. А потом он улыбнулся, той самой улыбкой, от которой мне становилось физически плохо.
СТоял летний день