Солнце медленно клонилось к закату, наполняя комнату густым, янтарным светом. Марина лежала на кровати, расслабленно раскинув руки, и прислушивалась к собственному дыханию. Три месяца. Она осторожно коснулась своего живота — кожа в этом месте стала непривычно натянутой и гладкой. Маленький, едва заметный бугорок, который каждое утро напоминал ей об их с сыном общей тайне, о той ошибки, ставшей величайшим счастьем в их жизни.
Артем сидел рядом, не сводя с неё горящего взгляда. В его глазах читалась смесь обожания, жажды и неловкого смущения. Он знал, что сегодня всё будет иначе.
– Ты уверена, что готова? – тихо спросил он, придвигаясь ближе. Его голос хрипел от с трудом сдерживаемого возбуждения.
Марина глубоко вдохнула, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Она любила его тело, любила его запах — запах мужской кожи, мыла и чего-то ещё, острого, собственного.
– Да... – прошептала она, притягивая его к себе. – Я очень хочу этого.
Она осторожно перевернулась на живот, упираясь локтями в подушки. Подушки смялись, принимая форму её тела, а ткань тоненькой ночнушки задралась вверх, обнажая округлости её бедра и те самые запретные грешные изгибы, которые он так жадно изучал последние месяцы.
Артем сглотнул. Он видел её ягодицы — идеальные, плотные, нетронутые. Она всегда была для всех образом чистоты и материнства, но здесь, в этой комнате, она была просто женщиной. Его женщиной.
– Ты такая красивая, мам... – выдохнул он, касаясь губами её лопатки.
– Не бойся, – пробормотала Марина, чувствуя, как по коже пробежала дрожь. – Просто... будь осторожен.
Артем взял с тумбочки флакон с лубрикантом. Прохладный гель приятно скользил по его пальцам. Марина вздрогнула, когда он впервые коснулся её там, в самом сокровенном месте. Она сжала кулаки, зажмуриваясь от напряжения.
– Ох, какой холодный...
– Сейчас станет теплее, – пообещал он.
Его пальцы начали осторожно массировать её анус, разминая плотное, сжатое кольцо мышц. Марина почувствовала, как внутри неё всё сжимается от страха и возбуждения одновременно. Она никогда раньше не позволяла никому быть там. Это было её тайным местом, её личной крепостью.
– Бля, мам... какая же ты узкая, – прошептал он, чувствуя, как её тело реагирует на каждое его движение.
Он медленно, с бесконечным терпением ввел один палец внутрь. Марина застонала, резко выгибая спину, и вцепилась пальцами в простыню.
– Больно? – быстро спросил он, замирая.
– Не больно... очень хорошо, – она тяжело дышала, кожа на её щеках вспыхнула ярко-красным. – Продолжай... пожалуйста.
Артем прикусил губу, стараясь сосредоточиться. Он чувствовал, как её мышцы сопротивляются, как тугое колечко пытается вытолкнуть чужеродный предмет назад. Но постепенно, под воздействием смазки и его осторожных движений, среда стала более податливой. Он добавил второй палец, и Марина почувствовала, как внутри неё что-то расширяется, создавая странное, непривычное давление.
– Да... вот так... – выдохнула она, расслабляясь. – Хорошо.
Он не спешил. Он знал, что тут нельзя торопиться. Пальцы двигались плавно, распутывая узел напряжения. Марина чувствовала, как страх сменяется любопытством, а затем — каким-то глухим, низким желанием, которое поднималось из самой глубины её живота.
– Я хочу тебя, – прохрипел Артем, отстраняясь и освобождая её.
Марина слышала, как он расстегивает ремень, как падает на пол его одежда. Она слышала его тяжелое, рваное дыхание — он больше не сдерживался. Когда он коснулся её своим членом, Марина почувствовала, какой он горячий и твердый.
Он нанес порцию смазки на головку своего члена и прижал её к её плотно сжатому входу. Марина почувствовала давление, почувствовала, как шершавая кожа трется о нежную ткань её плоти. Ей казалось, что она сейчас расколется надвое,
Мамочкина дочка (главы 7 - 8)