стали резкими, яростными, каждый толчок — ударом, загонявшим её всё глубже в подушки. Мэри больше не пыталась что-то понять или почувствовать — её тело превратилось в один сплошной нерв, кричащий от смешанных боли и удовольствия. Она не владела им, оно просто подчинялось ему.
— Дориан! — вырвалось у неё хриплым, неузнаваемым криком. Это было не имя, а мольба, но она сама не знала, о чём она просила: о пощаде или о том, чтобы он никогда не останавливался.
Его темп стал бешеным, неистовым. Он вонзался в неё снова и снова, и она чувствовала, как напряжение в нём достигает предела, как его мышцы сводит судорогой.
— Есть! — прорычал он, и это слово было его последним актом обладания.
С громким, сдавленным стоном он излился в ней, и его горячий поток, казалось, сжёг её изнутри, окончательно разметав все границы. На мгновение он застыл, а потом, тяжело выдохнув, рухнул рядом, обессиленный и довольный новой победой.
Они полежали немного. Мэри тихо всхлипывала, прижавшись к подушке. Потом она встала и, стыдливо отворачиваясь, начала одеваться. Её руки дрожали, когда она, согнувшись, подобрала с пола грубую комбинацию. Льняная ткань, ещё влажная от их пота, казалась чужой и холодной на её разгорячённой коже. Она с трудом натянула её через голову, чувствуя, как ноющая боль между ног напоминает о только что случившемся. Затем она затянула корсет, но не так туго, как обычно, — ей не хватало сил. Панталоны она надела последними, чувствуя себя униженной под этим слоем грубой ткани. Наконец, она подняла своё тяжёлое платье и, спрятав в него свою опустошённость, застегнула все пуговицы на спине, кое-как дотянувшись до них.
Дориан встал и оделся тоже. Его движения были спокойными и выверенными, в них не было ни капли той суеты и стыда, которые охватили её. Он просто поправил свою безупречную рубашку, запахнул пиджак, словно только что вернулся с приятной прогулки, а не совершил акт, который навсегда разрушил мир девушки, стоящей к нему спиной.
Когда она, так и не повернувшись, замерла, он подошёл и обнял её сзади, прижав щекой к её волосам.
— Не плачь, мой ангел, — прошептал он, и его голос был мягким, как бархат. — Всё хорошо. Ты была прекрасна. Просто прекрасна.
Он поцеловал её в шею, где кожа была особенно нежной.
— Это был волшебный вечер, Мэри. Никогда не забывай его.
Он повернул её к себе и поднял её подбородок, заставив посмотреть на него.
— Ты теперь часть моего мира. И я позабочусь о тебе. Обещаю.
Потом они покинули гостиницу и вышли на улицу.
Было уже совсем темно. Над Лондоном висел лёгкий туман, а газовые фонари освещали мостовую тусклым жёлтым светом.
Дориан решил проводить Мэри до дома. Они медленно шли по вечерним улицам, продолжая беседовать. Встречавшиеся по пути подозрительные личности и оборванцы поспешно уступали дорогу хорошо одетому джентльмену и его спутнице.
Наконец они добрались до дома Мэри.
Дориан взял её руку и нежно поцеловал. Мэри покраснела.
— Мы ещё увидимся?
— Разумеется, — ответил он.
После этого они попрощались.
Мэри ещё долго смотрела вслед удаляющемуся Дориану, а тот неспешно зашагал обратно по тёмной улице.
инъекция