Саня не стал ничего говорить. Он подошёл к ней, обхватил руками и с неожиданной для неё силой взял на руки. Она была удивительно лёгкой. Невесомой, как высохший цветок. Тело её безвольно обвисло, и голова упала ему на плечо.
Он отнёс её в спальню, уложил на смятую постель и аккуратно снял тапочки. Она что-то бессвязно бормотала. Обрывки фраз, чьё-то имя. Он наклонился, пытаясь разобрать, но слова не складывались в смысл. Только одно прозвучало чётко, как удар:
— Димон...
А потом она резко провалилась в беспробудный сон, который был для неё хоть каким-то убежищем от реальности.
Саня вышел из комнаты, прикрыл за собой дверь. Остановился в коридоре, прижавшись спиной к стене, и закрыл глаза.
Когда он снова открыл их, его лицо, искажённое болью, стало каменным и непроницаемым. Детская радость от победы, тёплый свет от встречи с дедом, всё это было сожжено в один момент.
Он выпрямился. Достал телефон. Пальцы двигались чётко и быстро. Саня набрал номер управляющей компании.
— Алло, — сказал он холодно и отстранённо. — Хочу оставить жалобу. Вандалы испортили фасад нашего здания. Граффити. Требую в ближайшее время привести стену в порядок, в соответствии с правилами содержания многоквартирного дома. Адрес…
Он продиктовал адрес чётко, по слогам, чтобы не переспрашивали.
— Да, я собственник. Нет, не анонимно. Можете записать мои данные.
Он говорил официально и веско. Требовал, как взрослый мужчина, несущий ответственность за свой дом и территорию.
На том конце обещали разобраться. Сроки, комиссия, выезд специалиста. Саня слушал и кивал, хотя его не видели.
— Жду, — сказал он в конце. — Если в течение трёх дней ничего не изменится, обращусь в жилищную инспекцию.
Он не мог пока добраться до истинных виновников. До Сергея и Паши, до Димона, до всех остальных. Но он мог сделать хотя бы это. Стереть эту публичную грязь со стены своего дома.
Это был его маленький, но невероятно важный акт защиты. Он сместил акцент с личности на вандализм: не «написали про мою мать», а «испортили фасад».
Чтобы лишний раз не тыкать соседей носом в её позор. Чтобы у них не было повода перешёптываться и показывать на неё пальцами.
Положив трубку, он подошёл к окну в гостиной и упёрся ладонями в холодный подоконник. Посмотрел на улицу. Чемпионский пояс лежал в сумке, как символ уже незначительной победы.
Самая важная и страшная война за душу и жизнь его матери только начиналась. Саня стоял у окна. Думал. И вдруг понял, что машина, которую обещал дед, может стать его оружием в предстоящей войне.
Она станет для него средством быстрого реагирования. Даст ему возможность мгновенно оказаться в нужном месте. Он пока не понимал, как именно будет действовать. Не знал, когда начнёт и сколько времени это займёт. Но знал одно: он должен быть готов. Должен быть быстрее и мобильнее. Должен быть там, где его не ждут.
В кармане зажужжал телефон. Он посмотрел на экран.
Глебыч: «Завтра в 15.00 Жду».
Саня убрал телефон. Посмотрел на улицу.
— Завтра, — сказал он тихо. — Всё завтра.
Он отошёл от окна. Прошёл в гостиную, лёг на диван и укрылся старым пледом. Закрыл глаза. Сон не шёл. Мысли сплетались в узлы, и лишь одна из них держалась крепко, как якорь.
Он вернёт матери её имя. Сотрёт грязь со стены и с её жизни.
— Я обещаю, — сказал он и провалился в тревожный сон.
Долг