— Очень просто, парни для этого не нужны. Икс плюс икс-хромосомы, и в результате опять девочка. Вы, люди, такого ещё просто не умеете, поэтому они у вас до сих пор используются, как переносчики генофонда. Ни для чего же другого они не пригодны. И то ещё — хорошо, если по любви, как у вас говорят, а то если как сегодня… И на выходе опять 50% этих ходячих банков семенного материала, с одной недоразвитой хромосомой, и пошло-поехало всё сначала… У нас в сказках это вопрос давно решённый: русалка + русалка = ещё одна маленькая русалочка. И только по любви, конечно — по-другому и быть не может. Вы, двуногие девушки, тоже так научитесь когда-нибудь. И заодно от этих избавитесь.
— Ну, не только же для генофонда парни нужны, — возразила Маша.
— А для чего же ещё?
Маша опять замялась, непривычная к откровенным разговорам на такую тему.
— Говорят, ещё для удовольствия… Я, правда, сама не пробовала никогда ещё… Или это неправда?
— Ой, да хоть бы и для удовольствия — ну, посуди сама, что они могут сделать такого, что мы с тобой без них не можем? Помимо того, что обрюхатить.
Только тут Маша обнаружила, что длинные тонкие пальцы Русалки уже давно хозяйничают у неё внизу — и, похоже, небезуспешно, судя по приятному теплу внизу живота и по раскрасневшимся, увлажнившимся нижним губкам. А теперь один из них и вовсе, похоже, собрался в дальнюю прогулку — игриво, но настойчиво.
— Ай! Ты что делаешь? — взвизгнула она. — Я же девушка ещё!
— Знаю, знаю, моя хорошая, — Русалка притянула её к себе и поцеловала долгим, тягучим поцелуем. — Всё знаю, моя девочка. Я осторожно буду, очень осторожно, не бойся. Я всё чувствую. И всё, что ты чувствуешь — чувствую тоже.
Когда же они, наконец, разомкнули уста, Маша поняла, что весь палец Русалки уже целиком в ней — там, куда она сама до сих пор так боялась проникнуть, чтобы не повредить себе там ничего. И чего она едва не лишилась сегодня утром. Она осторожно скосила глаза — нет, и крови, слава богу, нигде не было видно.
— Вот видишь, нам же и без них хорошо, — прошептала Русалка, поймав её взгляд. — И никакой боли и насилия. Поласкай меня тоже там. Ты же сама говорила, что это просто для удовольствия.
Она поймала Машину руку и положила на свою, тоже уже раскрасневшуюся и влажную, складочку у начала хвоста. Маша постеснялась отказать ей и осторожно попробовала засунуть туда один пальчик… Но вслед за пальчиком вся её маленькая ладошка без помех проскользнула внутрь.
— А ты… Ты уже не девушка? — смущённо спросила она.
Русалка тяжело вздохнула и печально покачала головой. Маша поняла — так говорят о старой, давно оборванной, но до сих пор свербящей в сердце любви. Настаивать на дальнейших откровениях она не стала — видно было, что подруге тяжело вспоминать об этом.
Потом они плели веночки из каких-то крупных цветов, которые росли на этом берегу. На венок их помещалось ровно 12 штук. Потом снова обнимались и ласкались. Солнце уже клонилось к закату, когда девушки, наконец, наигрались друг с дружкой снаружи и изнутри.
— Мне же уже домой пора! — забеспокоилась Маша. — А то бабушка волноваться будет. Засиделась я тут у тебя в сказке.
— Подожди, сейчас гляну, — Русалка сплавала на большое озеро и осторожно выглянула там из камышей. — Нормально, нет их там уже. Можешь идти.
Максим и Вика. Мамина младшая сестра.