он будет смотреть на меня и не сможет отвести глаз, — подумала она, проводя ладонью по своей груди. — И я хочу, чтобы он смотрел. Хочу, чтобы он страдал от желания весь день. Хочу, чтобы к вечеру он дрожал от нетерпения».
Она вышла из комнаты босиком и медленно пошла на кухню. Каждый шаг был намеренно плавным, бёдра слегка покачивались. Тонкие чулки мягко шуршали при ходьбе, красные подвязки слегка натягивались. Между ног уже было горячо и мокро — трусики прилипали к киске.
Максим сидел за столом, уставившись в кружку с кофе. Увидев мать, он резко дёрнулся, будто его ударили. Лицо мгновенно залилось густой краской. Глаза сначала метнулись к её лицу, потом не удержались и скользнули вниз — по тяжёлой груди в красном кружеве, по красному поясу, по чёрным чулкам со швом, по почти полностью открытым бёдрам.
Екатерина сделала вид, что ничего не замечает. Спокойно подошла к плите, взяла сковороду и нарочно сильно наклонилась вперёд, доставая масло из нижнего шкафчика. Пеньюар задрался почти до поясницы. Её большая, тяжёлая попа полностью открылась — округлая, с глубокими ямочками над бёдрами. Красные подвязки туго натянулись, чёрные чулки с тонким швом красиво обтягивали кожу, а между ягодиц виднелась тонкая красная полоска трусиков, которая уже явно промокла и слегка врезалась между губок. От вчерашней спермы на внутренней стороне бедра всё ещё оставался лёгкий белёсый след.
Максим сидел не двигаясь. Дыхание стало частым и неглубоким. Член в штанах мгновенно встал так сильно, что ткань натянулась до предела и даже немного задрожала. Он крепко сжал кулаки на столе, но не смог отвести взгляд от материнской попы и красных подвязок.
Екатерина медленно выпрямилась, но не повернулась сразу. Она постояла несколько секунд, позволяя ему смотреть, потом слегка повернула голову через плечо и тихо, почти ласково спросила:
— Сынок... ты будешь есть? Или так и будешь сидеть и смотреть на маму?
Голос был мягким, но в нём слышалась твёрдая, сладкая власть. Она видела в отражении стекла, как он смотрит. Видела, как у него дрожат руки. И внутри у неё от этого становилось ещё горячее и мокрее.
Она поставила сковороду на плиту, но не стала сразу готовить. Вместо этого медленно повернулась к нему лицом, опёрлась спиной о край стола и слегка раздвинула ноги. Пеньюар полностью разошёлся. Теперь он видел всё: тяжёлую грудь в новом винно-красном кружеве, красный пояс для чулок, чёрные тонкие чулки со швом, уже промокшие красные трусики-стринги и гладкую кожу выше.
— Ты вчера хорошо меня вылизал, — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза. Голос был низким, чуть хриплым. — И кончил мне очень много... Я до сих пор чувствую тебя внутри. А ты?
Максим не смог ответить. Он только тяжело сглотнул, глядя на неё снизу вверх. Лицо горело. Член в спортивных штанах пульсировал так сильно, что ткань натянулась почти до предела и заметно дёргалась в такт сердцебиению. Он крепко сжал колени, пытаясь хоть как-то скрыть свою эрекцию.
Екатерина смотрела на него несколько долгих секунд. Внутри неё всё горело — от стыда, от возбуждения, от того, как он на неё смотрит. Она чувствовала себя одновременно и очень взрослой, и очень грязной. И ей это нравилось.
Она медленно выпрямилась, подошла к нему вплотную и тихо, но твёрдо сказала:
— Иди со мной в душ. Сейчас.
Максим растерянно поднял глаза.
— Мам... а... а завтрак?
— Завтрак потом, — ответила она, взяв его за руку. — Сначала ты должен помыть маму. Всю. Особенно там, где ты вчера кончил. Я не мылась вчера специально.
Был 2013 год..ч.3. Это только начало..