самого основания. Юлия выгнулась, впиваясь ногтями ему в спину, и застонала — долго, сладко, не сдерживаясь. Она чувствовала каждое движение, каждое биение его пульса внутри себя. Он начал двигаться — сначала плавно, глубоко, позволяя ей привыкнуть, разогреться ещё больше.
— Смотри на меня, — попросил он, и она открыла глаза.
Он двигался в ней, глядя ей в лицо, и это было самым интимным — не просто тела, а взгляды, дыхание, стоны, сливающиеся в один ритм. Юлия обхватила его ногами за талию, приподнимая таз навстречу каждому толчку.
Он повиновался. Его бёдра задвигались чаще, кровать заскрипела мерно и ритмично. Юлия прикусила губу, но всё равно не могла сдержать стонов, которые вырывались из груди с каждым толчком.
Потом он вдруг остановился, вышел из неё и сказал:
— Повернись.
Она послушно перевернулась на живот, и он приподнял её бёдра, поставив на четвереньки. Сзади он вошёл одним движением — глубоко, до предела, и Юлия застонала, уткнувшись лицом в подушку. Её ягодицы оказались прямо перед ним — большие, круглые, упругие, они мягко колыхались при каждом его движении. Он смотрел, как его член исчезает в ней, как влажные складки обхватывают его, как кожа на её ягодицах розовеет от лёгких ударов его бёдер.
— Ты такая красивая, — прошептал он, начиная двигаться. — Самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.
Он ускорился. Влажные, неприличные звуки смешивались с её стонами и его тяжелым дыханием. Юлия чувствовала, как оргазм нарастает — медленно, но неумолимо, как прилив.
— Да… — простонала она. — Не останавливайся…
Она почувствовала, как сжалась вокруг него, как горячая волна накрыла её с головой, и замерла, выгнувшись дугой, с глухим, протяжным стоном. Рома почувствовал это, и его собственное тело напряглось, он кончил с тихим рычанием, уткнувшись лицом в её спину.
Они замерли. Только тяжёлое дыхание и тишина. Потом Рома осторожно вышел из неё, стянул презерватив, завязал узлом и положил на край тумбочки.
Юлия перевернулась на спину, прикрыла глаза рукой. Тело её было мокрым, разгорячённым, между ног саднило, но внутри разливалась приятная, тягучая нега.
Рома лёг рядом, притянул её к себе, положив её голову себе на плечо. Она не сопротивлялась.
— Это не было ошибкой, — сказал он тихо, целуя её в макушку. — Это было правильно. Слышишь? Правильно.
Юлия не ответила. Она лежала с закрытыми глазами, и на её щеке блестела одинокая слеза — то ли от стыда, то ли от счастья.
— --
Он ушёл через полчаса, когда её дыхание стало ровным. Юлия осталась одна в комнате, смотрела на закрытую дверь и думала: «Что же я делаю?»
Но вместо паники внутри разливалось странное, тёплое спокойствие. Ей захотелось кому-нибудь рассказать. Не то чтобы похвастаться — скорее выговориться, услышать свой собственный голос со стороны.
Она набрала Катю.
— Привет, — сказала Юлия, беря трубку. Голос её звучал странно — хрипловато, с какими-то новыми, томными нотками.
— Ой, а ты чего такая? Простудилась? — сразу встревожилась Катя.
— Нет, — Юлия помолчала. — Кать… мне нужно тебе кое-что рассказать. Но ты не смейся и не ругайся.
— Господи, Юль, ты меня пугаешь. Выкладывай.
Юлия глубоко вздохнула, перевернулась на живот, положив подбородок на подушку.
— Помнишь, я тебе про Рому рассказывала? Ну, того самого, который цветы дарил?
— Ну? — Катя напряглась.
— Вчера… после дискотеки… мы переспали.
На том конце трубки повисла гробовая тишина. Потом Катя выдохнула — длинно, шумно.
— Ты… ты что, серьёзно? Юлька, ты с ума сошла?! Он же… он же ещё мальчишка, ему всего восемнадцать!
— Уже восемнадцать, — тихо сказала Юлия. — И поверь, по поведению он
С моим хорошим "другом":*