же всего они успели напридумывать о том, что у меня там, внизу, и какие во мне недостатки. Меня мутило от того, как она об этом говорила.
Мы остановились где-то, как мне показалось, на полпути — нас уже не было видно ни со стороны молла, ни со стороны шоссе, хотя до меня доносился гул утреннего потока машин. — Вот мы и на месте, Аманда, — объявила СиДжей, отпуская мою руку и ставя сумку на старый пень. — Ты не против, если я буду звать тебя Эми? Наверное, это лень, но я терпеть не могу трёхсложные имена, поэтому всегда зову Эмили просто Эм. Экономия времени. — Я молча кивнула. Дома меня никто не называл Эми — видимо, слишком чопорная у нас была семья. СиДжей тем временем раскрыла сумку, извлекла из неё походную лампу и включила её. Крохотный пятачок мгновенно залило светом, почти как в помещении.
Затем она достала металлический термос, открыла пузырёк с таблетками и вытряхнула на ладонь две штуки. — Прими-ка их, Эми. Я не собираюсь тебя травить, это поливитамины. Хочу, чтобы у тебя иммунитет был в порядке — на улице сегодня прохладно. — Я посмотрела на таблетки, которые она мне протягивала; на вид они и правда были похожи на витамины, но как я могла знать наверняка? Она заметила моё замешательство и добавила: «Эми, я понимаю твои сомнения, но тебе придётся мне поверить, если ты не хочешь, чтобы эти снимки оказались в почтовом ящике каждого подростка. Обещаю тебе, они совершенно безвредны — как и горячий чай в термосе. А теперь я в последний раз прошу тебя принять их». Я нехотя взяла таблетки у неё из руки и положила в рот. У них и впрямь был тот самый горьковатый привкус витаминов, так что, кажется, она не врала. Я взяла чашку тёплого чая, которую она мне налила, и запила. — Вот и умница, — тепло похвалила она, забирая у меня пустую чашку. И тут меня вдруг осенило: что она имела в виду, говоря об укреплении иммунитета? К чему бы это?
Она поставила термос на землю, снова залезла в сумку и вытащила фотоаппарат. Это была серьёзная цифровая камера с зумом. — Я сама снимаю таким. В телефонах я не сильна — это по Эмкиной части. — Она поднесла камеру к лицу и навела на меня. — Мне нужен твой портрет, солнышко, так что, будь добра, улыбнись. И не заставляй меня повторять дважды. — Меньше всего на свете я была способна сейчас улыбаться, но всё же сумела кое-как изобразить улыбку, пока щёлкал затвор. — Чудесно. Вот, взгляни, какой кадр. — Она развернула камеру экраном ко мне. Я увидела собственное лицо с на редкость робкой улыбкой, устремлённой прямо в объектив, и, надо сказать, при всём этом выглядело неплохо. А затем настал момент, которого я боялась больше всего. Она посмотрела на меня и мягко произнесла: «А теперь, Эми, я попрошу тебя снять одежду. Всю до последней нитки. Обувь тоже».
Я и перед зеркалом-то с трудом могла стоять голой, а уж мысль раздеться перед кем-то была до того постыдной, что слёзы едва не брызнули у меня из глаз. Я не знала, смогу ли. — Ну же, Эми. Я уже видела, что у тебя есть. Стесняться нечего. Просто позволь этому случиться. — И снова она говорила это так мягко и тепло, что это почти чудовищно контрастировало с тем, что она заставляла меня делать. Я судорожно сглотнула и начала сбрасывать обувь и носки. Я
Своя история. Часть 5