сзади. Я хочу, чтобы вы оба были рядом, когда я сяду.
Таня, вся красная, с блестящими от соков учительницы губами и подбородком, медленно поднялась с колен. Ноги дрожали, в голове шумело от переполнявших её ощущений. Она облизнула губы, всё ещё чувствуя на языке густой, сладковатый вкус Татьяны Викторовны и тот особенный аромат коротеньких волосиков на лобке, который теперь навсегда отпечатался в её памяти, и, пошатываясь от возбуждения, подошла к Саше сзади. Горячим, дрожащим телом она прижалась к его спине, нежно обняла за талию, а маленькие ладошки скользнули по его бёдрам. Губы Тани прижались к его шее, оставляя влажные, горячие поцелуи, и она тяжело, прерывисто дышала ему в ухо, не в силах успокоиться.
Таня, вся красная до самых ушей, с блестящими от густых соков учительницы губами и подбородком, медленно поднялась с колен. Ноги у неё дрожали так сильно, что первые секунды она просто стояла, опираясь рукой о край стола, чтобы не упасть. В голове шумело, в груди было тесно от переполнявших её чувств — стыда, восторга, вины и такого острого, почти болезненного возбуждения, что дышать было тяжело.
Она облизнула губы медленно, почти задумчиво, всё ещё чувствуя на языке густой, тёплый, вязкий вкус Татьяны Викторовны. Этот вкус был невероятным — глубокий, женственный, слегка солоновато-сладкий, с лёгкой терпкостью и той самой тёплой мускусной ноткой от коротеньких волосиков на лобке. Он был горячим, живым, чуть сладким, как спелый, перезревший фрукт, смешанный с чем-то глубоко интимным и запретным. От одного воспоминания, как она только что жадно вылизывала каждую складочку, глотала эти густые соки и тёрлась носиком о клитор своей учительницы, у Тани внутри всё сладко сжалось.
«Боже... я только что вылизывала киску Татьяны Викторовны... и мне это безумно понравилось... Я никогда не думала, что буду так возбуждаться от вкуса женщины... но я хочу ещё... хочу, чтобы она кончила мне прямо в рот...»
Пошатываясь от сильного возбуждения, Таня подошла к Саше сзади. Она прижалась к нему всем своим горячим, дрожащим телом — маленькой упругой грудью плотно вдавилась в его спину, так что он почувствовал, как твёрдо стоят её набухшие соски даже через тонкую ткань блузки. Её круглая, упругая попка прижалась к его ягодицам, а бёдра плотно обхватили его ноги, словно она пыталась слиться с ним. Маленькие ладошки нежно, но уже жадно скользнули по его бёдрам, пальчики слегка впились в кожу, оставляя горячие следы. Губы Тани, всё ещё влажные и блестящие от соков учительницы, прижались к его шее — сначала мягко и трепетно, а потом всё горячее и требовательнее, оставляя влажные, откровенные поцелуи, лёгкие покусывания и едва заметные следы от её зубов.
Она тяжело, прерывисто дышала ему прямо в ухо, каждый выдох был горячим и влажным. Таня не могла успокоиться — её киска пульсировала так сильно, что она невольно слегка потёрлась о его попку через тонкую ткань своей короткой юбки, оставляя на нём едва заметный влажный след от своих трусиков.
— Саша... — прошептала она дрожащим, хриплым от возбуждения голосом, почти всхлипывая. — Ты чувствуешь, какая я сейчас... вся мокрая... из-за вас обоих... Я только что вылизывала её... и мне так вкусно было... так стыдно... и так хорошо...
Только после этого Татьяна Викторовна грациозно, но очень чувственно села на край большого деревянного стола в углу комнаты. Она сначала опёрлась руками о столешницу, медленно, почти театрально приподняла одну ногу, затем вторую, поставив каблуки на самый край. Юбка уже была задрана до самой талии, полностью открывая гладкие бёдра и блестящую от слюны Тани киску. Она широко, бесстыдно
Розы и шипы