на пол, заливая лицо и грязную футболку тёмной кровью. Сверху, с полки, на него посыпались металлические автозапчасти, разбивая голову до крови.
Вся драка, если это можно было так назвать, заняла не больше двадцати секунд. Это был не бой, а демонстрация превосходства. Хищник против дворовых шавок.
Саня стоял над ними и его дыхание было ровным, как после лёгкой пробежки. Паша катался по полу, сжимая сломанную руку, и скулил, как побитый пёс, не в силах даже ползти.
Сергей лежал у стеллажа, и только по тому, как он придерживал кровоточащий нос рукой было понятно, что он в сознании. Саня смотрел на них с холодным, безразличным презрением, как на раздавленных тараканов.
— Теперь слушайте сюда, оба, — он говорил так, чтобы каждое слово врезалось в их затуманенное болью и страхом сознание, как стальной гвоздь.
— С этого момента вы исчезаете. Из жизни Лики. Из моего поля зрения. Навсегда. Если я хоть раз увижу ваши рожи даже в соседнем районе, если услышу, что вы просто вспомнили о её существовании, ваша жизнь превратится в кромешный, беспросветный ад. Я вам обещаю.
Он медленно прошёлся по захламлённому гаражу, его шаги отдавались глухим эхом в звенящей после драки тишине.
— У меня, знаете ли, остался кое-какой архив, — сказал он. — Старые видео. С другими девчонками. Не такими... сговорчивыми.
Он намеренно вкладывал в эти слова всю свою уверенность, хотя это был блеф. Ему нужно было сломать их окончательно, не оставив ни капли надежды на месть.
— И знаете, что самое интересное? Я этих девушек нашёл. И они, поверьте, готовы в любой момент прийти в полицию и написать заявления. А в тюрьме, — он сделал паузу, давая им прочувствовать каждое слово, — таких, как вы, пассивных педофилов-насильников... делают общими петушками. Хотя... — он смерил их взглядом, полным презрения, — вас, пожалуй, и переделывать не надо. Вы ими уже родились. Жалкие, трусливые, немощные пидарасы.
Затем он достал телефон, включив камеру. Белый свет экрана осветил его ожесточенное лицо.
— А теперь, — приказал он, наводя объектив на корчащегося от боли Пашу, — извиняйтесь. Перед камерой. Чётко и внятно. Говорите, что вы мусор, и что больше не подойдёте к Анжелике Александровне ни на шаг. Никогда.
— Да пошёл ты... к чёрту... — простонал Паша, сжимая здоровой рукой свою сломанную конечность.
Саня не стал спорить и снова угрожать. Он просто подошёл к нему и аккуратно наступил ему на сломанный локоть. Твёрдая подошва кроссовка пришлась точно на место перелома, с хрустом вдавив осколки кости в воспалённые ткани.
Гараж огласился нечеловеческим рёвом, от которого кровь застыла в жилах. Слезы и сопли хлынули из Паши потоком.
— Ладно! Ладно! Извиняюсь! Прости! Больше не будем! Никогда! Клянусь, блядь! — закричал он, захлёбываясь собственными рыданиями.
Он смотрел в объектив, который записывал каждое его слово, и говорил, как заведённый, не желая, чтобы боль снова вернулась.
— Мы мусор! Мы ничтожества! Больше никогда не тронем Лику! Никогда! Никогда!
Саня перевёл камеру на Сергея.
Тот, видя, что произошло с Пашей, не стал ждать. Тут же, давясь собственной кровью, он прохрипел сквозь боль.
— Да, прости... Мы... мы больше не приблизимся. Клянёмся. Забудь про нас.
Саня остановил запись. Взглянул на получившийся ролик. На эти перекошенные ужасом лица и жалкие, ползающие тела. Кадр за кадром он рассматривал то, что осталось от его бывших друзей. Удовлетворённо кивнул.
Затем его пальцы привычно нашли чат с Димоном. Он прикрепил видео и отправил его. И пока два его бывших друга, как два сломанных игрушечных солдатика, стонали и хрипели на залитом мазутом полу,
Мне нужно больше.