развернулась ко мне, одарила широченной улыбкой и проворковала:
— Это потрясающе. Ты будто живёшь той жизнью, которой я никогда не смогу жить. Обещаю, что буду молчать, — если позволишь мне помогать тебе продолжать. Кстати, сможешь прийти ко мне на вечеринку в субботу?
— Да, — ответила я, мечтая сказать «нет».
— Отлично. А хочешь прийти голой? — Поверить не могу, что она это спросила. — Обещаю, вечеринка очень закрытая, и я всё обустрою так, что никто не поставит тебя в неловкое положение. Почти все там будут те, кто готов мне задницу вылизывать. Ты могла бы быть леди Годивой, или Евой, или в таком духе. Я бы тебя подала очень круто.
— Но у меня уже есть костюм, — ответила я, вспомнив сказанное Эмили раньше.
— Серьёзно. И какой?
— Это сюрприз, — быстро нашлась я. — Увидишь на вечеринке.
— Он правда крутой?
— О да, — соврала я. Понятия не имею, что это.
— Ну, если передумаешь, дай знать. Я всё устрою. — Тут она снова скользнула по мне взглядом сверху вниз. — По-моему, полностью гладкая — тебе идёт. Ты воском пользуешься? Выглядит так, будто ты делала что-то не бритвой.
— Я воспользовалась средством для депиляции, — сказала я, втайне ненавидя сам факт этого разговора. — Не пришлось ни бриться, ни делать восковую депиляцию.
— Офигенно. Всё такое мягкое и гладкое на вид. Да и вообще, ты вся кажешься такой мягкой и гладкой. Ты эту штуку на всё тело наносила?
— Да, — ответила я, вспомнив, что пришлось израсходовать на себя весь флакон.
И тут она нагнулась и погладила моё левое бедро.
— О Боже, какое гладкое. У тебя ещё осталась та штука?
— Нет, всё закончилось. И, пожалуйста, не надо так делать, я тоже не лесбиянка.
— Прости, но это так приятно на ощупь. — Она убрала руку с ноги, но тут же принялась растирать мне оба плеча, продолжая стоять напротив. — Расскажи, каково это было — бежать по стадиону. Мне хочется знать, каково это было на самом деле — когда на тебя, голую, смотрели все эти зрители.
— Стейси, я не люблю об этом говорить, — сказала я, сгорая от стыда и понемногу расслабляясь от массажа. — Я не умею описывать такие вещи.
— Тогда давай я задам вопросы, а ты ответишь, как сможешь. Тебе было страшно?
— Очень страшно.
— Как же ты продержалась, если было страшно?
— Потому что чувствовала: я обязана это сделать.
— Правда? Можно я открою тебе один секрет?
— Да, — снова пожелала я сказать «нет».
— Часто, когда я фантазирую о стрикинге, я воображаю, что меня кто-то заставляет это делать. — Она усилила давление на плечи, продолжая массаж. — Кто-то имеет на меня компромат и шантажирует, вынуждая быть голой в людных местах. В моих фантазиях я не хочу, но должна — в точности как ты сейчас сказала. Меня дико заводит, когда я представляю, что вынуждена делать нечто подобное. Мне сейчас почти жарко от одной мысли.
— Ты не могла бы не так сильно давить? — попросила я, чувствуя, что меня парализует от её железной хватки.
— Ой, блин, извини, — спохватилась она и ослабила пальцы. — А почему ты чувствуешь, что обязана? Тебя кто-то заставляет?
Ах, если бы я могла сказать ей правду — тогда хоть кто-то, кто не работает на Эмили и СиДжей, был бы в курсе. Но я помнила, что за мной следят, и передумала.
— Я чувствую, что этого хочет от меня Бог, — выпалила я. Глядя на один из крестов, я вдруг подумала об
На хирургической операции