людях. Я всё время буду рядом, а охрана проследит, чтобы никто не переходил границ.
О господи, надеюсь, Эмили и СиДжей сейчас не слушают — звучит как раз как то, что они бы одобрили. Чёрт, я не хочу идти голой в какой-то ночной клуб. Да и разве туда не пускают только с двадцати одного?
— Вижу, ты сомневаешься, — сказала она, будто читая мои мысли, — но сегодня вторник, так что там будет немноголюдно, а у хозяйки есть место, где можно спрятаться, если нагрянет полиция и начнёт проверять документы. Просто подумай и дай знать. Мне кажется, тебе это пойдёт на пользу.
Как будто она знает, что для меня хорошо. Неужели никто не понимает, что мне было бы лучше просто жить по-своему? Хотя, наверное, это уже не моя жизнь.
Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Прошла уже половина пары по социологии, а я всё ещё спокойно сидела в своей обычной одежде. Будто гора с плеч свалилась: можно было расслабиться и не переживать, не откроется ли в такой позе что-нибудь постыдное. Как же мне хотелось снова одеваться так постоянно. Мне хотелось снова быть прежней Амандой, а не той новой версией себя, которой меня вынудили стать. Я снова носила бы мешковатую одежду и держалась особняком — мне всегда так было комфортнее. Последние полчаса я снова была самой собой, и это было прекрасно. Но, как я уже сказала выше, это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.
До конца пары оставалось ещё двадцать минут, когда я почувствовала, как кожа под одеждой начала нагреваться. Я надеялась, что в аудитории просто душно, а не мой организм снова реагирует на одежду, как вчера на плащ. Я закатала рукава толстовки, надеясь, что рукам станет хоть немного прохладнее. Преподаватель рассказывал о кастовой системе в Индии, а я пыталась вслушиваться, чтобы отвлечься от нарастающего дискомфорта: одежда всё сильнее жгла кожу. О господи, пожалуйста, только не это. Я покосилась на Стейси, сидевшую рядом, и заметила у её парты бутылку с водой. Я тронула её за плечо и жестом спросила, можно ли попить. Она кивнула, и я схватила бутылку, сделав большой глоток. Стало чуть легче, но ненадолго: уже через минуту жар вернулся. Это просто нереально — как такое вообще возможно? Либо они что-то сделали с одеждой, либо дело было во мне — и я очень боялась, что причина именно во мне. Все эти странные витамины и экспериментальный гель для душа явно изменили во мне что-то ещё, а не просто сделали кожу мягче.
— Ты в порядке? — прошептала Стейси. — Ты вся раскраснелась.
— Мне вдруг стало плохо, — ответила я. Одежда жгла всё сильнее.
— Можешь попить ещё, если хочешь. У меня ещё две бутылки в сумке — можешь оставить эту себе.
— Спасибо, — сказала я и снова отпила из бутылки.
За пять минут я выпила всю бутылку. Во рту стало легче, но всё тело уже пылало. Я вытерла лоб рукавом и заметила, что начинаю потеть. Господи, ещё немного — и я буду чувствовать, будто горю заживо. Чёрт, не хочется этого говорить, но мне нужно раздеться, чёрт возьми.
— Ты выглядишь так, будто горишь, подруга, — заметила Стейси шёпотом. — Что происходит?
Я вдруг вскинула руку, чтобы привлечь внимание преподавателя. Он прервал лекцию и назвал меня по фамилии.
— Мне нужно выйти в туалет, — сказала я, уже задыхаясь от жара. — Мне нехорошо.
— Иди, — доброжелательно ответил он. — Ты и правда выглядишь раскрасневшейся.
Получив разрешение, я вскочила и вылетела из аудитории. Я хотела добежать до
Здесь были эти губы...