начал он, откладывая ручку и складывая руки на столе, как примерный ученик, — раз уж вы считаете, что я такой молодец... может, я заслужил какое-нибудь вознаграждение?
Она прищурилась, предчувствуя подвох.
— Какое именно?
— Ну, не знаю, — он изобразил глубокую задумчивость, глядя в потолок. — Что-нибудь эдакое. Небольшое. Но приятное. Вы, кажется, говорили, что мотивация — это умение самому себе говорить «надо». Но, по-моему, иногда мотивация — это когда учительница говорит: «Паша, ты молодец, вот тебе за это...» — и дальше следует что-то вдохновляющее.
— Дополнительные задачи? — с невозмутимым видом предложила Инна.
— О, нет! — он замахал руками. — Это не вдохновляющее. Это наказание. Я предлагаю другое. Давайте, например, в следующую пятницу после занятия не расходиться сразу, а выпить чаю. Или кофе. У меня тут отличная кофемашина. И поговорить. Не как учитель с учеником, а просто... как два человека, которые неплохо провели время вместе. Ну, и я бы мог рассказать вам, что ещё интересного нашёл в том учебнике.
Инна медлила с ответом. Чай. Кофе. Разговор. Звучало безобидно. Слишком безобидно.
— Павел...
— И можно без «Павел», — перебил он, поднимая руки в шутливом жесте капитуляции. — Я ничего такого не предлагаю. Просто чай. Вы же сами сказали, что я молодец. А молодцы иногда заслуживают маленьких радостей.
Она посмотрела на него — на этого невозможного, невыносимого парня, который за несколько недель прошёл путь от её главной головной боли до... она даже не знала, как его теперь называть. И вдруг поняла, что в его просьбе не было подвоха. Не было того сального блеска в глазах, который она привыкла видеть. Было просто желание продлить момент. Побыть с ней ещё немного. Поговорить.
— Хорошо, — сказала она и сама удивилась тому, как легко это слово сорвалось с губ. — В следующую пятницу. Чай. Но если за неделю хоть одна домашняя работа будет не сдана — уговор аннулируется.
— Будет сделано! — Паша просиял. — Я стану лучшим учеником в истории этого лицея. Вот увидите.
Она покачала головой, собирая тетради. А про себя подумала: «Лучшим учеником ты уже, может, и становишься. Но главное, Паша Елезов, — ты становишься кем-то, кого я уже не могу называть просто учеником».
И эта мысль пугала её. Но где-то глубоко внутри — совсем чуть-чуть — и радовала тоже.
— --
В пятницу утром Инна проснулась с тем особенным чувством, какое бывает перед важным событием — не то тревога, не то предвкушение, не то их странная, будоражащая смесь. Уроки в школе прошли как в тумане: она машинально объясняла материал, машинально проверяла тетради, машинально отвечала на вопросы коллег. Все её мысли были заняты вечером.
Она приняла решение. И от этого решения внутри всё дрожало мелкой, нервной дрожью — но не от страха. От чего-то иного, чему она пока боялась дать имя.
Дома было пусто. Сергей уехал в какой-то гараж помогать приятелю — по крайней мере, так он сказал, и у Инны не было ни сил, ни желания проверять. Игорь предупредил, что задержится у Димки: они теперь иногда делали домашку вместе, и это была единственная хорошая новость, которую она могла записать на счёт Пашиного влияния. Она осталась одна.
В спальне было тихо. Окна уже подёрнулись ранними ноябрьскими сумерками, и Инна зажгла торшер — мягкий, приглушённый свет разлился по комнате, делая её уютной и почти интимной. Она подошла к шкафу.
Пакет лежал там же, на верхней полке.
Несколько секунд она просто смотрела на него, чувствуя, как колотится сердце. Затем решительно, словно прыгая в холодную воду, вытащила его и положила на кровать.
Кино в школе