Дождь усилился, а затем превратился в настоящий ливень. Родители Чарли пытались помочь ей, но она отказалась подойти к могиле, когда гроб опустили в землю. Люди бросали цветы или горсть земли из кучи, приготовленной для того, чтобы засыпать ее в могилу. Я видел, как она вздрагивала от каждого брошенного цветка или горсти земли, зная, что она испытывает такую боль, с которой не сравнится ни одно физическое действие. Родители пытались оттащить ее, заставить отойти, но она стояла непоколебимо, как статуя.
Я подошел к ее родителям: - Возвращайтесь и постарайтесь обсохнуть, а потом постарайтесь прийти на поминки. Я останусь с ней, мои гневные слова отчасти виноваты в ее поведении. Я приведу ее, как только она будет готова, я обещаю.
Они произнесли несколько слов, со слезами на глазах, обняли нас и оставили под дождем. Стоя рядом с ней, я говорил достаточно громко, чтобы она могла меня услышать: - Чарли, все кончено. Она ушла, и теперь не вернется. Я сожалею о том, что говорил в аэропорту, о том, что это принадлежит тебе. Ты просто сыграла свою роль, но судьба забрала ее. Тебе нужно попрощаться в последний раз.
Она стояла и ничего не говорила, фактически никак не реагировала. Бригадир указал на кучу земли и открытую могилу, показывая, что у них есть работа, которую нужно выполнить. Я кивнул, и мини-экскаватор начал засыпать могилу землей. Ее единственной реакцией было уставиться в яму и продолжать вздрагивать при звуке каждого набирающегося ковша земли. Когда она стояла перед могилой, дождь не прекращался, а напротив, становился все сильнее, тяжелые капли разбрызгивали грязь. Закончив, бригадир кивнул в сторону Чарли и пожал плечами.
— Не беспокойтесь о нас, мы скоро уйдем отсюда. Ей просто нужно немного подождать.
С этими словами небольшая группа ушла, оставив нас одних стоять под дождем. Положив руку, я сжал ее плечо, пытаясь вызвать ответную реакцию. Наконец, она посмотрела на меня и заговорила: - Я сделала это, Шон, только я. Как я могла быть такой глупой, что слушала всю эту ложь и измышления? Как я могла так легко попасться на удочку хищника, который похитил не только меня, но и мою дочь, насмехаясь надо мной вместе с ней, потому что она стала другой, совсем другой женщиной? И эта бедная девушка... та, о которой было в этой статье. Я знала ее, она была девушкой из деревни на Родосе и она работала уборщицей у него в доме. Ей было пятнадцать, господи, всего пятнадцать лет, когда она забеременела от него... А потом ее тайно увезли на аборт под предлогом, что он помогает ей добиться успеха в жизни, предоставляя работу... И я сама позволила ему прикасаться ко мне, когда он прикасался к нашему ребенку!
С этими словами она начала рыдать. Теперь я понял ненависть и готовность толпы причинить вред этому извращенцу. Я не ожидал, что Майра и Стэн вскроют такой уровень насилия. Теперь Джулиан Томсетт был в полном дерьме, ее семья выбросила его за борт в мгновение ока, и я думаю, ему придется отвечать перед греческими властями за связь с несовершеннолетней.
Я молчал. Несмотря на то, что я чувствовал к своей жене, она была на самом дне и не могла опуститься еще ниже, чем была. Шагнув вперед, я раскрыл объятия, и она сделала шаг, чтобы обнять меня, прежде чем окончательно сломаться, прижавшись ко мне всем телом и уткнувшись головой в мое плечо. Это было безжалостно, как будто вся вина пыталась вылиться в слезы, но этому не суждено было сбыться. Рыдания не
Маршрутка