кукла: волосы спутались, на губах застыла тень блаженного изнеможения, а кожа всё ещё хранила следы вчерашнего безумия.
В памяти всплывали обрывки вчерашнего: хриплые стоны Сюзи, её абсолютная, почти животная покорность и то, с каким восторгом она принимала каждый его грубый толчок. Он не помнил, чтобы когда-либо трахался так открыто, так мощно и так бескомпромиссно.
Сюзи вздрогнула, словно уловив его взгляд, и медленно открыла глаза. Она открыла глаза — затуманенные, всё ещё сонные, но в глубине зрачков вспыхнуло узнавание, смешанное с каким-то первобытным трепетом. Увидев его, она не попыталась прикрыться или отстраниться; вместо этого Сюзи уткнулась носом в его плечо, вдыхая запах его кожи, и этот жест был настолько искренним и беспомощным, что Дэвид не смог сдержать улыбки.
— Как ты себя чувствуешь? — Дэвид убрал волосы с её лица и чуть повернул её голову, заставив посмотреть себе в глаза.
— Замечательно, — прошептала Сюзи, и её голос, всё ещё хриплый после вчерашних криков, прозвучал на удивление чисто. — Лучше, чем когда-либо.
— Ты уверена?
— Ага, — Сюзи снова повернула голову и зарылась носом в изгиб его шеи, словно котенок, ищущий тепла. — Намного лучше. С самого начала этой простуды я не чувствовала себя так... правильно. Как будто мир вдруг стал на место.
Дэвид улыбнулся и приобнял женщину.
— И что ты теперь будешь делать?
Сюзи замерла, и на мгновение в её глазах отразилось искреннее, почти детское недоумение. Она слегка отстранилась, чтобы взглянуть на Дэвида, и в этом взгляде не было ни капли раздумья, ни тени сомнения.
— То что ты мне скажешь, конечно!
Она произнесла это с такой естественностью, словно для Сюзи сам вопрос о её «планах» или «желаниях» стал бессмысленной шуткой.
Дэвид внимательно посмотрел на неё. «Это и есть то, о чём говорил Алекс?»
— То есть... чтобы я не приказал...
— Ага. Что угодно, — Сюзи явно читала этот разговор нелепым. Она снова обняла его и тихо заурчала.
— А если я прикажу тебе выпрыгнуть из окна?
Сюзи резко отпрянула, и её лицо в одно мгновение преобразилось. Радостный блеск в глазах сменился ужасом, а губы задрожали.
— Если ты прикажешь, я прыгну, — прошептала она, и в её голосе не было ни капли иронии, на глазах выступили слёзы. — Ведь это значит, что я больше не нужна тебе... Но, пожалуйста... пожалуйста, не делай этого!
У Дэвида перехватило дыхание. В этот момент он ощутил не триумф власти, а ледяной укол первобытного страха. Он боялся не смерти и даже не ответственности за другого человека, а того, что перед ним больше не было личности — только зеркало, отражающее его собственные прихоти. Это было полное, пугающее подчинение, стирающее грань между любовью и программированием.
— Но ты помнишь, кто ты такая? — осторожно поинтересовался он.
Сюзи странно на него посмотрела, в уголках губ снова появилась неуверенная улыбка.
— Ну конечно. Но это же было раньше. Хочешь, чтобы я забыла? Я не уверена, но постараюсь...
— Забудь, что я это сказал, — пробормотал он, пытаясь отстраниться, но Сюзи не отпускала его. Дэвиду стало не по себе от этой абсолютной, почти религиозной зависимости. Ему нужно было срочно перенаправить эту преданность, превратить её в нечто осязаемое, понятное и контролируемое, пока эта готовность к самопожертвованию не стала смертельно опасной.
Он резко перехватил её запястья, прижимая их к матрасу, и посмотрел ей прямо в глаза.
— А если я захочу, чтобы ты стала моей личной похотливой сучкой? — Эти грубые, почти вульгарные слова, принадлежали ночи и при свете дня казались неуместными, но сейчас они были необходимы. то была проверка границ, попытка
Нехорошо отбивать у подруги парня!