монотонный звук гипнотизировал и, казалось, успокаивал.
Александр стоял у плиты и готовил сырники. Он тоже выглядел не лучшим образом: под глазами залегли тени, движения были механическими, без обычной утренней бодрости. Он переворачивал сырники на сковороде — раз, другой, третий, — но мысли его были далеко.
Ольга вдруг перестала мешать сахар и сказала тихо, почти шёпотом:
— Я плохая мать.
Александр замер. Рука с лопаткой зависла в воздухе.
— Оль...
— Нет, послушай, — она подняла на него глаза. Взгляд был уставшим, но голос твёрдым. — Я позволила своей похоти взять над собой верх. Я так увлеклась... всем этим, — она неопределённо махнула рукой, — что не заметила, как мой ребёнок пострадал! Я не видела, что она не выходит из комнаты. Я стучалась, она не отвечала, а я думала: «Ну, она же взрослая, у неё свои дела, наверное, просто хочет побыть одна». А она там умирала! Умирала, Саша, пока я... — она замолчала.
Александр быстро оглянулся на дверь — Алиса ещё не спустилась, — и опустился на стул рядом с женой.
— Это не так, — сказал он. — Ты отличная мать. И отличная жена. И твои... новые увлечения, — он бросил короткий взгляд на дверь, — никак не связаны с тем, что случилось. Мы оба не заметили. Мы оба.
— Но я...
— Я тоже «отец года», — горько усмехнулся он. — Мечтал о младшей дочери, — он понизил голос почти до шёпота, — не замечая, что со старшей творится что-то неладное. Так что мы с тобой два сапога пара.
Ольга посмотрела на него. Он редко говорил о своём влечении к Алисе вслух, и каждый раз, когда это случалось, в его голосе звучал стыд. Но сейчас это бла... попытка утешить её. Попытка сказать: «Ты не одна такая. Мы оба виноваты».
Она задумалась. А ведь он прав. Если бы не было этих «увлечений» произошедшее всё равно могло бы случиться. Диана была скрытной, никогда не показывала свою боль. Она запиралась в себе, и никому не показывала что ей больно или плохо. Даже без всех этих секретов Ольга могла не заметить, что с дочерью что-то не так. Да, она отвлеклась. Да, она была эгоистична. Но её ли вина в том, что Диана замкнулась в себе? Нет. Это была трагедия, которая могла бы произойти даже будь Ольга «нормальной».
Она поднесла чашку к губам и сделала глоток. Кофе был холодным и приторно-сладким — в задумчивости она насыпала слишком много сахара. Она поморщилась и отставила чашку.
— Саш, он остыл. И я пересластила. Сделай новый, пожалуйста.
Александр взял чашку, вылил содержимое в раковину, ополоснул под краном и запустил кофемашину.
— Твои «увлечения» — это не причина случившегося!
Он поставил перед женой чашку свежего кофе. Она приняла её обеими руками, чувствуя, как тепло разливается по ладоням.
— Не случилось ничего непоправимого, — сказал Александр, садясь обратно. — Это главное. Она жива. Она поправится. Мы ей поможем. И ты... — он запнулся, но закончил: — Ты не должна себя винить.
Ольга сделала глоток. Кофе был горячим, вкусным, без сахара — именно то что ей сейчас было нужно. Она посмотрела на мужа и кивнула.
— Я всё равно возьму паузу, — сказала она. — В своих... приключениях. Пока Диана в больнице. — Она снова бросила быстрый взгляд на дверь. — Я не могу сейчас... это. Мне нужно быть с ней. И с вами.
— Я согласен, — кивнул Александр. — Мне тоже.
В этот момент в кухню вошла Алиса. Её пижама с кроликами сегодня была какой-то тусклой и особенно безрадостной. Розовые
В пансионате (часть 2)