находятся в каких-то жалких десяти метрах от четырех мужчин.
— Ох... Толик... я не понимаю... — голос Милы донесся до него сдавленно, с той особой хрипотцой, которая появлялась у нее только на пике возбуждения. — Как ты помещаешься... Он же такой огромный...
— Тш-ш, — низкий, рокочущий бас Толика был тих, но Сергей разбирал каждое слово. — Ты уже приняла его. Всю головку. Чувствуешь, как он тебя растягивает?
— Я схожу с ума... — ее стон перешел в короткий вскрик. — Боже... какой он... Толик, он больше всего, что во мне было... Как ты собираешься...
— Медленно, — терпеливо, почти по-отечески проговорил Толик, и послышался тихий, влажный звук — словно что-то большое и твердое погружалось во что-то узкое и мокрое. — Чувствуешь, как входит? Сантиметр за сантиметром. Ты такая тугая, Мила... такая горячая внутри... Готова принять еще?
— Да-а... — ее стон перешел в долгий, протяжный выдох, полный боли и наслаждения одновременно. — Глубже... только не останавливайся... я хочу его всего... хочу, чтобы ты зашел до самого конца...
Сергей замер. Он смотрел прямо перед собой невидящим взглядом, а сознание рисовало картину: его жена лежит на расстеленном пледе, ее бедра широко разведены, и между ними — Толик. Его огромный, пугающе большой член медленно, неумолимо погружается в ее тело. Как она вообще может вместить такое? Сергей знал размеры Толика — в бане он видел этот агрегат в спокойном состоянии, и даже тогда он впечатлял. А сейчас... сейчас он в полной боевой готовности, и его жена принимает его в себя.
— Скажи, как он ощущается, — снова голос Толика, теперь более низкий, напряженный. — Расскажи мне. Я хочу слышать.
— Он... — Мила задохнулась, и Сергей услышал ритмичный скрип — это тела начали двигаться в такт. — Он заполняет меня всю... я чувствую каждую вену... он такой горячий... Толик... когда ты двигаешься, я чувствую его вот здесь... глубоко-глубоко... О боже...
Послышался новый звук — мокрый, чмокающий, явственный. Шлепки кожи о кожу стали размеренными, и Сергей понял: Толик начал двигаться по-настоящему. Не сдерживаясь. И его жена не просто терпит этот огромный член — она просит еще.
— Глубже! — вскрикнула Мила, и ее голос прозвучал так громко, что мужчины у костра на мгновение замерли. — Да! Вот так! Трахай меня этим большим членом! Я хочу, чтобы ты трахнул меня так сильно, чтобы я не могла ходить!
Вадим присвистнул, и Игорь бросил на него многозначительный взгляд. Сергей же сидел бледный, с побелевшими костяшками пальцев, вцепившихся в бутылку. Его жена — его скромная, застенчивая Мила, которая краснела при слове «член», — сейчас просила чужого мужчину трахнуть ее сильнее. И это было... невозможно, немыслимо, запредельно.
Но самое странное — он не хотел, чтобы это прекращалось. Он хотел слышать эти стоны. Он хотел знать, что ей хорошо. И это осознание — осознание собственного желания — было самым пугающим и самым возбуждающим из всего, что он испытывал.
— Не переживай, Сергей, — сказал Вадим, заметив его состояние. — Толик — он нежный. Он ее не обидит.
— Я знаю, — ответил Сергей.
И это тоже была правда. Он знал этих мужчин. Он доверял им. И он доверял своей жене. В конце концов, это было то, чего он сам хотел. То, что он сам запустил.
Из палатки донесся новый стон — высокий, дрожащий, переходящий в крик. А потом — низкий, утробный рык Толика. И тишина.
В наступившей тишине Сергей услышал последние, затихающие слова из палатки. Голос Милы, теперь совсем слабый, удовлетворенный, мурлыкающий:
Куни для любимой девушки