на голую грудь лил из кувшина, лил и потом слизывал. Вздохнула Нина и пошла с Филиппом в спальню.
Оказалось что и ко мне не только дядя Бальдассаре неравнодушен. Каждый день я то под столом, то за стойкой, а порой и в комнатах отсасывала хуев пять, а то и больше. Но большего не позволяла, себя блюла, помнила о золотом тарене что синьор обещал. Через неделю, после воскресной службы и исповеди, к нам вдруг зашел сам преподобный дон Лоренцо, архипресвитер. Мы испугались было, но его преподобие был не очень строг. По отечески отчитав нас за блуд и разврат, он сказал, что больше всего переживает за душу юного Джузеппе. Мол мы все, Катуцца, я, Нина, наверное дочери не Евы, а Лилит, нас уже не исправить, а вот за спасение души Джузеппе, единственного юноши в этом вертепе, надо бороться. В итоге он увел Пеппе в спальню и там они поборолись. За спасение. Мне же было ужасно интересно каково на вкус семя святого человека, такое же как у остальных или что-то особенное? Братик сохранил немного за щекой и позже поделился. Разочаровал, все как у обычных людей. Или, может, архипресвитер был недостаточно свят?
Кроме преподобного отца, теперь часто навещавшего нас, у Джузеппе со временем нашлись еще поклонники. Лодочник Гаспаре, кузнец Пьетро, сапожник Чиччо и прочие. Правда все они старались приходить днем, когда меньше народу, и предпочитали и идти в спальню, и возвращаться порознь, а не в обнимку с нашим Пеппе. Ночи, кстати, Пеппе начал проводить с мамой уже не стесняясь и не скрываясь. А потом к ним и Нина присоединилась. Однажды вечером я, как обычно, подгляды.... решила посмотреть как дела у этих сладострастцев. А там, о святые угодники, мама с Ниной стоят по собачьи, или раком как некоторые говорят, а Джузеппе их по очереди этого, того, ебет. Да, ебет, я уже большая и могу так говорить. Пять-десять раз маму, потом вытаскивает и сестру начинает. Потом опять маму. Кончил он в конце-концов в Нину. И тогда они, блудодеи, стали друг другу срам ласкать. Пеппе свою голову между ножек старшей сестры засунул, а мама села Нине своей пиздой прямо на лицо. Наверное это очень сладко, раз им так нравится. Я бы и сама хотела так попробовать, но боюсь. Даже с Джузеппе. Вдруг увлечется, захочет большего, и плакал тогда мой золотой тарен, упаси святой Калоджеро от такой беды!
Маленький Гаспаре спросил однажды маму, что она делает с дядями и с братиком. Заметил! А мама просто и как есть ему и ответила:
— Дяди суют свои письки в маму, кто в рот, кто в мамину писю, а кто и в попу. И маме это очень нравится, и дядям. Это называется трахаться. Дядям так нравится трахаться, что они маме за это дают денежку. Когда дядям очень-очень приятно, то дядины писи выпускают такую белую жидкость, ты иногда мог ее видеть у мамы на лице, ногах, груди или одежде. Ее семенем называют, хоть и не похожа она на то семечко что в поле сеют. Называют же так, потому что если она в писю маме попадет, то там может начать ребеночек расти. Ты так и появился на свет Божий, какой-то дядя дал маме денежку, засунул в маму свою писю, маме и дяде было хорошо очень и дядя оставил в маме свое семя. И тогда ты стал расти в животике. Так вот, те тети что со многими дядями трахаются, да еще и за денежку, называются шлюхами, давалками, проститутками, путами.
Светочка (о моей жене)