слишком быстро жую, — задумалась Стейси и стала жевать медленнее.
Я мельком глянула на папу: ему явно было очень неловко от происходящего, он даже не поднимал глаз от тарелки. Казалось, он пытался делать вид, что ничего такого нет. Си-Джей тоже это заметила и, убрав руку с моего бедра, снова попыталась привлечь папино внимание. Её явно задевало, что он не обращает на неё внимания — как раньше. Но... а чего она ждала? Она шантажирует его дочь.
— Правда ведь вкусно, Эд? — спросила она. — Ты счастливчик — каждый день так питаться.
— Да, очень вкусно, — сухо ответил он, не глядя на неё.
— Эдди, ты ничего не сказал о моём новом свитере, — продолжала донимать его Си-Джей. — Я так старалась — выбрала именно сегодня, а ты даже не заметил. — Она выпятила грудь, показывая свитер — и ложбинку, которую свитер отлично подчёркивал.
— Очень милый, — бросил он, скользнув взглядом.
— И сидит отлично, — добавила она. — Чистая ангора.
— Рад за тебя, — ответил он и продолжил есть.
Си-Джей одарила его огорчённым взглядом — таким, что мне стало бы страшно, — и вернулась к еде.
— Извините, но я вынуждена спросить, — вдруг заговорила Лиза, обращаясь к моим родителям. — Вам правда всё равно, что Аманда это делает? Вы явно ей разрешаете, но мне трудно поверить, что вас обоих это устраивает.
За столом мгновенно воцарилась мёртвая тишина — мне даже показалось, что я слышу сверчков, хотя это, наверное, просто сердце стучало в голове. Честно говоря, я испугалась: мне показалось, что Лиза с этим вопросом ступила на вражескую территорию, и в любую секунду мог разразиться хаос.
— Мы доверяем Аманде, — после минуты или около того неловкой тишины ответил папа. — Она всегда была хорошей девочкой, мы ею гордились, и я поддержу всё, что она делает.
Впервые за полторы недели я ощутила сильную любовь к отцу: это было одно из самых тёплых его высказываний обо мне. Пусть, может, и мотивированное чувством вины, но он произнёс это так легко — мне показалось, он действительно так считает. Я на мгновение даже улыбнулась и почти забыла, что нахожусь на грани мощнейшего оргазма.
— Это, конечно, здорово, но не похоже на безоговорочное одобрение, — продолжила Лиза. — Вас правда это устраивает?
— Не могу сказать, что я представляла её именно так, — взяла мама слово, глядя на Лизу и Терри. — Мысль, что она будет ходить голой всё время и все будут на неё смотреть, даже близко не стояла рядом с тем, чего я ей желала. Но она должна иметь право идти своим путём — в том числе совершать собственные ошибки. И раз это то, что она действительно считает нужным делать, и она уже совершеннолетняя, — я должна её поддержать. Как сказал муж: она всегда была поводом для гордости, чудесной дочерью.
— Ничего себе, — почти прошептала Лиза, впечатлённая маминым ответом. — Мои родители так не умеют. Я их умоляла, чтобы получить права, и чуть ли не кровью подписывалась. Представить не могу, чтобы они разрешили мне такое — даже если бы сам Бог велел.
— Мой отец слишком переживал бы о том, как это отразится на нём, — добавила Стейси. — Он же политик, вечно читает лекции: что бы я ни делала — это отражается на нём. Это он придумал, чтобы я баллотировалась в президенты курса, а не шла в чирлидерши: ему так выгоднее.
— Твой папаша — тот ещё лицемер, — сказала Эшли, дожёвывая последнее. — Твоя
лена даст