— говорила, приятно, — и я попросила дать потрогать живот.
— Конечно, — ответила она. — Рано ещё, но, может, почувствуешь. Меня по утрам от него мутит.
Я приложила ладонь к животу — и через несколько секунд внутри что-то шевельнулось.
— Почувствовала? — спросила она.
— Да, — выдохнула я, и меня накрыла тёплая волна нежности к будущему племяннику.
— Это не пинок — просто пошевелился. Наверное, знает, что тётя Мэнди его любит.
Слёзы сами навернулись, и я их не сдерживала. Хотя бы в этот миг всё, через что я прошла, казалось оправданным — ради этого крохи внутри.
— Это потрясающе, — сказала я сквозь слёзы и обернулась к брату: — Смотри у меня, позаботься о них, придурок. Они — единственное, что придаёт тебе ценность.
— Я тоже тебя люблю, сестрёнка, — усмехнулся он.
Мы обнялись втроём, и я проплакала на их плечах, казалось, несколько минут. Родители смотрели с гордостью. Давно мне не было так хорошо. Присутствие Эм и Си-Джей, однако, напоминало: не всё в порядке, — но хоть мгновение было.
— Как славно, — произнесла Эмили. — Хочу, чтобы все знали: сегодняшний вечер — за наш счёт. Всё, что захотите, — заказывайте. Семья Аманды — наша семья.
— Точно, Эми, — подчеркнув имя, добавила Си-Джей. — Ты нам как родная.
— Вы так же добры, как и красивы, — ввернул Гэри, и Ким шутливо пихнула его локтём.
Где-то час мы сидели, смотрели игру и болтали. Отец с братом без умолку говорили о спорте; папа хвастался поездкой в Сиэтл на матч «Сихокс». Мама с Ким трещали с Богинями о разном; мама всё повторяла, как счастлива, что я завела друзей и стала выходить. Мне было тошно слышать это, но я утешалась тем, что мама счастлива, и даже прижималась к ней. По-детски, но рядом с ней было спокойнее... Пока где-то после перерыва платье вдруг не начало нагреваться. Сперва загорелись бёдра, потом — всё, что было под тканью. Даже такое лёгкое, оно тяжелело и жгло, и я понимала: ещё немного — и станет невыносимо. Я подняла глаза на Эмили — она понимающе улыбнулась. Знала ведь, что так будет. Чёрт бы их побрал.
Меня охватывал страх, которому я до последнего не давала хода. В самом начале я терпела, веря, что хотя бы избавлю родных от позора видеть меня голой. А в итоге попала в машину, которая транслирует меня всем, у кого есть компьютер и грязные фантазии. Господи, даже думать не хочу, сколько народу уже меня видели и имеют снимки. Сейчас же я боялась того, что платье вот-вот отторгнется кожей, — а я не хочу, чтобы это случилось на глазах у семьи. Под тканью выступил пот, и я решила улизнуть в туалет и хоть что-то придумать. Но едва я захотела встать, как чья-то рука легла на плечо.
— Что-то жарко стало. Или это ты так разогрелась? — прошептала Си-Джей, наклонившись. — Надеюсь, ты не собиралась выйти: если покинешь люкс в этом платье — проведёшь ночь, шагая через весь Портленд босиком и нагишом. Я ясно выражаюсь?
Я кивнула. Они намерены довести всё до конца сегодня. Си-Джей убрала руку, и я села, пытаясь терпеть. Первым делом задрала подол, чтобы дать бёдрам подышать; брат мгновенно заметил.
— Это что, сестра светит ножками? — поддел он. — Бывало, всё лето так не оголялась, как сейчас. Или ты переспала с кем-то?
— Гэри! — ахнула мама. — Так о сестре не говорят! У неё красивые ноги, и если она поправила платье — не значит, что у неё секс.
Мои груди.