действовали по очереди: один в рот, второй — по губам, по подбородку, по языку. Полина ловила ртом оба члена, как драгоценный нектар, облизывая головки, втягивая их в рот поочерёдно.
— Я скоро, — выдохнул Андрей.
— Я тоже, — отозвался Сергей.
Димка усилил напор. Он держал её за талию, вгоняя член в анус глубокими, резкими толчками. Её стоны становились выше, отрывистее.
— Кончайте... пожалуйста... — прохрипела она. — В рот... умоляю...
Андрей первым не выдержал. Он вскрикнул, вцепившись ей в волосы, и извернулся прямо ей в рот — горячими, густыми струями, заливая язык, нёбо, стекая по подбородку. Полина глотала жадно, не проронив ни капли.
Сергей последовал за ним через несколько секунд — кончил ей на губы, на щёки, на язык, смешивая свою сперму с уже проглоченной. Она ловила губами каждую каплю, облизывала пальцы, которыми он размазывал сперму по её лицу.
Полина улыбнулась сквозь сперму, текущую по подбородку.
— Дим... — позвала она, не оборачиваясь. — Выеби меня в задницу до конца.
Димка не заставил просить дважды. Он перехватил её за бёдра, насадил на себя до упора, почти выпуская, и снова вгоняя — глубоко, сильно, исступлённо, снизу вверх. Полина застонала, запрокинув голову ему на плечо, принимая каждый толчок.
Ритм сбился, дыхание стало рваным. Димка чувствовал, как приближается — горячая волна поднималась от основания члена, и он не сдерживался больше. Он вонзился в неё последний раз, сильно, до самого корня, и замер, изливаясь внутрь — горячими, долгими толчками.
Полина вздрогнула, почувствовав, как сперма заполняет её изнутри, растекшись тёплым озером в глубине ануса. Она всхлипнула — от переполнения, от боли, от удовольствия.
Димка выдохнул, медленно вышел из неё. Из растянутого отверстия сразу потекла белая густая жидкость, смешиваясь с маслом и потом, капая на простыню.
Полина сползла с Димки на простыню, раскинув руки и ноги, не в силах пошевелиться. Сперма стекала по подбородку на грудь, смешиваясь с маслом, с потом, с остатками слюны. Другая струйка вытекла из ануса, затекла между ягодиц, впиталась в простыню.
Она лежала, тяжело дыша, закрыв глаза. Грудь вздымалась часто, соски всё ещё торчали напряжёнными розовыми горошинами. На бёдрах краснели отпечатки ладоней, на коже — следы от укусов. Вокруг неё пахло сексом, маслом, спермой — густой, плотный запах, от которого кружилась голова.
— Воды... — прошептала она, не открывая глаз. — Пожалуйста...
Димка первым пришёл в себя. Он вышел в кухню, налил стакан холодной воды, вернулся в спальню. Полина попробовала подняться, но руки подкосились. Тогда он присел рядом, приподнял её голову за затылок, поднёс стакан к её губам.
Она пила жадно, захлёбываясь, вода стекала по подбородку, смывая дорожки спермы. Она выпила полстакана, потом откинулась назад, чувствуя, как живительная влага растекается внутри.
— Спасибо, — выдохнула она.
— Нормально? — спросил Димка, вглядываясь в её лицо.
Полина открыла глаза — мутные, но ясные той ясностью, что приходит, только когда тебя разобрали до винтика и врать уже нечем. Она скользнула взглядом по Андрею, пялившемуся в потолок, по Сергею, уже натягивавшему штаны, — двое чужих, отработавших по схеме, наполовину ушедшие отсюда. А Димка был рядом. Димка остался.
И она поняла — не словами, всем своим разобранным, саднящим телом, — зачем ей это. Она всю жизнь всё держала: всех, себя, каждый шаг, каждую мелочь. А здесь её разбирали на части чужие руки — и можно было не держать. Отпустить руль. Только потому, что раму держал он. Только потому, что собирал её обратно — он.
— Не до конца, — выговорила она хрипло, непонятно для них, и сама
Лунные люди: На серебряной планете