возбуждение. Оно ушло, растворилось в жжении, и боли. Осталась только она — и счёт.
— Одиннадцать... двенадцать... тринадцать...
К семнадцатому удару Катя уже не думала ни о чём. Просто стояла, вцепившись пальцами в подоконник, и ждала следующего. В туалете было тихо, только слышалось её прерывистое дыхание и глухие хлопки ремня по коже.
Наталья подошла ближе, слегка раздвинула ягодицы и нанесла удар — не сильный, но точный, пришедшийся прямо по киске, по влажным, чувствительным половым губам.
— Восемнадцать, — выдохнула Катя, чувствуя, как место удара становится влажным.
Снова удар — чуть слабее, но таким же точным.
— Девятнадцать, — она почти вскрикнула, но сдержалась.
Наталья провела рукой по её киске, потом по ягодицам, отпустила их. Они сомкнулись, горячие, красные. И последний, двадцатый удар.
— Двадцать... — прошептала Катя и обмякла, всё ещё стоя полусогнуто.
Наталья смотрела на неё. За всё время порки — ни одной слезинки. Только сжатые зубы, сбившееся дыхание и чёткий счёт. Она была удивлена. Девочка терпела. Каждый удар.
Она сама завелась от этой сцены — от вида красной кожи, от покорности, от того, как Катя не сдавалась. Где-то глубоко внутри Наталья понимала, что она сама хотела бы оказаться на её месте. Прямо сейчас. Чувствовать эту боль, унижение и власть над собой. Но в этот момент она была Хозяйкой над Катей. И она не могла этого получить.
— Поцелуй мои руки, — сказала Наталья, вытянув одну руку перед девушкой.
Катя обернулась. Всё тело горело — попа, киска, по которой ремень ударил несколько раз, даже бёдра. Но она молча опустилась на колени перед Хозяйкой на холодный кафельный пол. Склонилась и поцеловала одну руку — тыльную сторону ладони, пальцы, запястье. Наталья поднесла вторую. Катя повторила.
— Теперь будешь всегда после порки целовать мне руки, — спокойно сказала Наталья.
Катя кивнула, не поднимая глаз.
— Одевайся, — бросила она. — Я ушла. И знай — это не наказание. Это учение.
Слова прозвучали как-то более нежно, чем обычно. Катя подняла голову, но Наталья уже выходила. Дверь закрылась, и девушка осталась одна.
Она встала, аккуратно надела юбку, одёрнула блузку, провела ладонями по волосам. Горело всё. Она подошла к зеркалу — красное лицо, растрёпанная, глаза блестят. Никто бы не подумал, глядя на неё, что она только что стояла на коленях и целовала руки своей Хозяйке.
Катя вышла из туалета и пошла по кофе — себе и Наталье. Вернулась в кабинет с двумя стаканчиками в руках.
Наталья сидела за своим столом, не глядя на неё. Катя поставила чашку перед Хозяйкой, свою принесла на своё место. И хотела сесть. Но как только присела на стул, по телу ударила острая, обжигающая боль — ягодицы, воспалённые, исхлёстанные, не выдержали веса.
Катя чуть не вскрикнула. Встала почти сразу же, сделала вид, что просто поправляет что-то под столом. Все в офисе это заметили.
Зина подняла бровь, но промолчала. Лена отвела взгляд. Юля что-то быстро напечатала в телефоне, но ни одна не сказала ни слова. Наталья сделала глоток кофе и уставилась в монитор, будто ничего не случилось.
Катя осторожно присела на самый край стула, перенеся вес на бёдра. Она старалась дышать ровно и делать вид, что всё нормально.
До самого конца рабочего дня Наталья была занята работой. Казалось, она полностью погрузилась в документы, звонки, отчёты — и не обращала внимания на девушку. Точнее, не так — обращала, но только по рабочим вопросам. «Катя, принеси папку», «Катя, распечатай», «Катя, перепечатай». Ни взгляда, ни намёка на то, что между ними есть что-то ещё.
Катя удивлялась, как Хозяйка может так легко переключаться — с властной Госпожи на образцового сотрудника,
За что боролся