— Я уверена, — ответила Лена, и её голос был твёрдым, без колебаний. — Я никогда ни в чём не была так уверена.
Константин медленно поднялся с кресла, и его взгляд скользнул по комнате, задерживаясь на Максиме на мгновение, — и в этом взгляде было что-то, что Максим не мог определить, — вызов, извинение, или торжество. А затем он протянул Лене руку, и она взяла её, поднявшись с дивана.
— Тогда начнём, — произнёс он, и его голос был тихим, но наполнил всю комнату.
Лена повернулась к Максиму, и её глаза встретились с его глазами. В них не было извинения, не было сомнения — только жажда, которую он не мог утолить, и свобода, которую он не мог дать.
— Макс, — прошептала она, и её голос был мягким, но далёким. — Ты можешь остаться. Если хочешь.
Максим не двигался. Он сидел на стуле у окна, его кулаки были сжаты, его сердце колотилось, и он знал, что должен что-то сказать, что-то сделать, но его тело было парализовано, а горло перехватило.
Лена отвернулась от него и медленно развязала пояс халата. Шёлк скользнул по её плечам, упал на пол, и она стояла перед Константином — обнажённая, за исключением белого кружевного белья, которое она носила и в прошлый раз. Её тело было прекрасным в мягком свете лампы — тяжёлая грудь, узкая талия, округлые бёдра, — и Максим смотрел на неё, и его сердце разрывалось от того, как она была красива, и от того, что эта красота была не для него.
Константин смотрел на неё, и его дыхание стало тяжёлым. Он медленно расстегнул рубашку, и его руки дрожали, когда он стягивал её с плеч. Его тело было худым, жилистым, с выступающими рёбрами и тёмными волосками на груди, и он стоял перед Леной, и его глаза горели тем же голодом, который Максим видел раньше.
— Ложись, — прошептал Константин, и Лена послушно легла на диван, её тело образует плавную линию — от плеч до бёдер, — её волосы разметались по тёмной обивке. Она смотрела на него снизу вверх, и её глаза были огромными, зелёными, полными доверия и желания.
Константин опустился рядом с ней на колени, и его рука легла на её живот, медленно скользя вверх, к груди, и затем вниз, к бёдрам. Лена закрыла глаза и выдохнула, её тело расслабилось под его прикосновением.
— Расслабься, — прошептал он, и его голос был как мантра. — Дыши. Позволь энергии течь.
Его руки скользнули под резинку её белья, и Лена приподняла бёдра, позволяя ему стянуть его вниз. Белое кружево скользнуло по ногам и упало на пол, и она лежала перед ним совершенно обнажённая, её тело было открыто, раскрыто, готовое.
Константин медленно расстегнул брюки, и его руки дрожали. Он снимал их медленно, словно совершая ритуал, и Максим видел, как его тело — его мужское тело — было возбуждено, напряжено, готово. Лена открыла глаза и посмотрела на него, и её губы приоткрылись, а дыхание стало чаще.
— Это инструмент, — произнёс Константин, и его голос был хриплым, почти неузнаваемым. — Инструмент твоего освобождения. Ничего больше.
Лена кивнула, и её глаза были прикованы к его телу.
— Да, — прошептала она. — Да, я понимаю.
Константин лёг рядом с ней, и его рука скользнула между её бёдрами. Лена раздвинула ноги, и он коснулся её — медленно, бережно, — и она охнула, её бёдра дрогнули.
— Ты готова, — прошептал он, и его голос дрожал. — Твоё тело уже открыто. Энергия уже течёт.
Жаркий вечер