Пробка моментально стала создавать дискомфорт внутри, и я потянул ее наружу.
Оргазм получился скомканным и невнятным. Он произошел слишком неожиданно, и от этого я чувствовал некую досаду.
«Капец, так долго терпел, чтоб побольше накопить, и такой облом. Хотя прикольно, что даже не дотронулся до члена и кончил. Или дотронулся? Не помню, все так быстро произошло.»
Полежав немного на спине, смотря в потолок, я пошел в ванну сполоснуть живот. По пути ощущая какое-то послевкусие в попке от проникновения в нее предмета. Было чувство, что теперь чего-то там не хватает.
«Так, раз ты все испортил, теперь тебя ждет наказание. Будешь до вечера ходить в женском и называть себя в женском роде.»
Сам удивляясь такому неожиданному решению, я гордо принял наказание. Правда, в голове было легкое сомнение, что — это наказание. И, глядя на себя в зеркало ванной, я сам себе высказал.
Я: — Тебе что, мало? Значит, еще пробку вставь, будешь как телка весь день, еще губы накрась, а то выглядишь как чувырла.
Твердой походкой я вернулся в спальню, вставил обратно пробку, надел трусики, мамин халат и, покрутившись перед зеркалом, заценил, как выглядит пробочка, немного приподняв халатик.
Я: — Сама губы крась, чего это я по дому буду накрашенная шастать.
Я чувствовал внутри протест, чувствовал зарождающуюся революцию и, занимаясь домашними делами (какие у меня могут быть дела? Сидел в зале, смотрел сериал), понимал, что никакое это не наказание.
Врать самому себе было бессмысленно, я просто был крайне возмущен и разочарован, то ли в людях, которые меня окружали, то ли в себе, потому что не распознал в своем окружении их.
«Ладно, Лена!!! А что ладно? Ты зачастую ее считал роднее, чем мама. Наоборот, скорее ладно, мама оказалась этой...»
Назвать родную мать блядью я не смог.
«А с чего она вдруг блядь? Она, в отличие от Лены, трахается с одним, да во все щели, вернее сказать, совсем не в те щели, о которых я думал. Да, сука, я вообще не думал. Даже когда слышал ее стоны из-за двери раньше, я как-то не думал, что это именно она. Типа, ну, стонет там кто-то. А теперь я знаю, что если стонет, то она, так еще от чего, от анала!!! А если не стонет, то значит делает минет.»
Я поднялся с дивана и, зайдя в спальню, взял ободок.
Я: — Вот в этом делает минет, прям как ты, шлюшка. Водрузив ободок на голову, я посмотрел на себя в зеркало.
«Интересно, Лена тоже, когда сосет, волосы подвязывает?»
Я: — Конечно нет, говорили же, что она сосать не умеет. А вот ты красотка умеешь.
«Это теперь у нас достоинство? Типа – есть чем гордиться?»
Я: — За то, Лена в другие дырки дает и даже сразу в обе.
«Ебаный пиздец, я мечтал на ней жениться, а она...»
Я: — Хуже было бы, если б ты на ней женился. Виктор небось на свадьбу бы пришел, а может, даже и трахнул ее в свадебном платье.
Картинки гурьбой полезли наружу, и, как я ни старался скрыть за злостью свое возбуждение, оно так и рвалось из трусиков, уже пуская сок.
Я: — Что смотришь, ничтожество? Жри давай.
Смахнув пальчиком смазку, я сразу же поместил ее в рот.
Я: — Нравится?
Отвечать самому себе было бессмысленно, и, даже при условии, что мне совсем не нравились слова, слетающие в порыве гнева с губ, я продолжал унижать сам себя, одновременно поглощая нектар.
Я: — Спермоглотка! Шлюха!
Самобичевание продолжалось недолго. Спустив руку и схватив ножку пробки, меня сразу понесло вниз по склону, и, откинувшись на спину, раскинув ножки в стороны, левой
Игра на раздевание