осторожно поднимать бёдра, насаживаясь на мой член. Я стоял почти неподвижно, чувствуя, как её тугая, горячая, невероятно узкая пизда медленно, сантиметр за сантиметром поглощает меня. Она была мокрой, но всё равно очень тесной. Каждый сантиметр давался с усилием. Когда я вошёл наполовину, она застонала громче и начала вращать бёдрами. Мой член упёрся во что-то внутри — в самую глубину. Она продолжала двигаться, и головка нежно тёрлась об эту чувствительную точку. Мама уже стонала без всякого стеснения.
— Охх... сынок... какой ты большой... я чувствую тебя всей пиздой...
Я начал помогать ей движениями бёдер. Темп вырос. Она держала меня за талию, направляла мои толчки, смотрела мне в глаза. Вдруг она резко задрожала, выгнулась дугой и закричала:
— Оххх, сынок... я кончаю... я кончаю тебе в пизду!
Её пизда сильно сжалась, и из неё хлынула горячая струя — она кончила фонтаном. Это меня добило. Я вонзил член до самого конца и начал кончать. Струи спермы били мощно, глубоко, я заполнял её матку. Спермы было так много, что она сразу начала вытекать наружу, густо стекая по моим яйцам и на мешки. Мама стонала и дрожала подо мной, получая удовольствие от каждого толчка.
Мы не остановились. Член остался твёрдым. Через минуту я снова начал двигаться. Мама, обессиленная, всё равно ответила мне встречными движениями. Я взял её за ягодицы и стал жёстче насаживать. Она смотрела вниз, между наших тел, и видела, как мой толстый хуй входит и выходит из её пизды, как белая густая сперма вытекает и растекается по её лобку и бёдрам.
— Смотри, как ты меня обкончал... — прошептала она дрожащим голосом. — Как много... вся пизда в твоей сперме...
От этого вида она снова возбудилась. Мы кончили почти одновременно второй раз. На этот раз она испытала сразу несколько оргазмов подряд — тело билось в конвульсиях, она кричала моё имя, а из её пизды продолжало вытекать.
Я взял её на руки — голую, покрытую потом, спермой и её собственными соками — и понёс в баню.
В бане мы мылись долго и молча. Я намыливал её тело, она — моё. Руки скользили по мокрой коже, но уже без той отчаянной спешки. Когда я проводил ладонью по её животу и ниже, мама тихо всхлипнула и прижалась спиной к моей груди.
— Не сейчас, сынок... — прошептала она. — Я ещё не пришла в себя.
Я обнял её за талию и просто постоял так, чувствуя, как дрожит её тело. Вода смывала с нас всё — пот, сперму, её соки. Но внутри всё равно оставалось ощущение, что мы перешли какую-то черту, с которой уже не вернуться.
Мы вытерлись и вернулись в домик уже ближе к полуночи. Мама достала из шкафа чистые простыни и расстелила два матраца на полу в спальне. Я закрыл все ставни. Она поставила на стол бутылку домашнего вина и два стакана. Мы ели молча, но наши взгляды постоянно встречались. Каждый раз, когда она поднимала глаза, в них было что-то новое — не просто желание, а какая-то тихая, почти болезненная благодарность.
После ужина она встала, подошла к зеркалу и начала наносить крем на лицо и шею. Совершенно голая. Я смотрел, как движется её спина, как напрягаются ягодицы, когда она наклоняется. Член снова начал твердеть.
Мама заметила это в отражении зеркала. Она медленно повернулась ко мне, опустилась на колени прямо на деревянный пол и взяла мой уже твёрдый член в руку. Помедлила. Её пальцы слегка дрожали. Она посмотрела снизу вверх — в глазах была смесь стыда, голода и какой-то тихой
Горячий эстонский парень