он. — Но я хочу тебя. И я готов ждать столько, сколько тебе нужно.
После этого поцелуя всё изменилось. Они продолжали встречаться почти каждый день. Она часто оставалась у него ночевать. Ложились в одной постели, целовались долго и глубоко, пока не начинали задыхаться. Его руки скользили под одежду, она прижималась к нему всем телом, тёрлась, тихо стонала ему в губы. Но каждый раз, когда дело доходило до большего, Настя останавливалась. Отстранялась, тяжело дыша, и шептала, прижимаясь лбом к его плечу:
— Я хочу... боже, как сильно я хочу тебя. Но мне страшно. Если мы это сделаем, то уже не будет пути назад. И я не знаю, готова ли я к тому, что будет после.
Лёша гладил её по спине, по волосам, целовал в макушку и терпел. Хотел её так сильно, что иногда после таких ночей не мог уснуть. Лежал и смотрел в потолок, чувствуя тепло её тела рядом и зная, что стоит только протянуть руку — и она не откажет. Но не делал этого. Потому что понимал: для неё это не просто секс. Это шаг, после которого их уже нельзя будет назвать просто «мы».
Третий месяц прошёл в постоянном, почти болезненном напряжении. Они уже не представляли своей жизни друг без друга. Она шептала ему «мой» и «дорогой», когда лежала у него на груди и гладила его кожу. Он гладил её волосы и думал, что, возможно, впервые в жизни по-настоящему влюбился — с желанием не только обладать, но и защищать. И одновременно с тихим ужасом, что всё это может рухнуть в один момент.
В конце третьего месяца Настя пришла к нему вечером. На ней было простое, но очень женственное платье тёмно-синего цвета — приталенное, с глубоким вырезом, который мягко открывал линию ключиц и верхнюю часть полной груди. Платье заканчивалось чуть выше колен. На ногах — чёрные лодочки. Волосы распущены. В глазах был тот самый решительный, чуть испуганный блеск.
Они пили вино, но уже не притворялись, что смотрят фильм. Она села к нему на колени лицом и они начали целоваться — медленно, глубоко, жадно. Когда она отстранилась, дыхание у неё сбилось.
— Я хочу тебя, — тихо, но твёрдо сказала она. — Прямо сейчас. Я больше не могу просто целоваться и притворяться, что мне этого достаточно.
Лёша смотрел на неё, и внутри всё горело. Он провёл ладонью по её бедру, чувствуя тепло кожи сквозь тонкую ткань платья.
— Ты уверена? — хрипло спросил он.
Она кивнула, глядя ему прямо в глаза.
— Я никогда не была так уверена. Я боюсь... но я хочу тебя больше, чем боюсь.
Настя медленно встала с его колен. Дыхание было сбитым. Не отводя от него глаз, она взялась за подол платья и медленно стянула его через голову. Ткань зацепилась за тяжёлую грудь, и она чуть задержалась, прежде чем освободиться. Под платьем оказалось простое чёрное кружевное бельё. Она расстегнула бюстгальтер сзади и сняла его. Полная, тяжёлая грудь свободно опустилась, тёмные соски уже были твёрдыми и напряжёнными. Лёша не дышал. Она заметила это и нервно, возбуждённо улыбнулась.
Потом она стянула трусики и колготки одним движением. Осталась совершенно голой.
Лёша смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. Она была прекрасна — стройная талия, плавно переходящая в округлые бёдра, гладкая кожа и уже влажная, набухшая киска между ног. И при этом вся дрожала — от возбуждения, страха и осознания того, что они сейчас перейдут черту, которую нельзя будет вернуть назад.
Он опустился перед ней на колени прямо посреди комнаты. Провёл языком медленно и широко по
Дневник Дэнни