никакого сопротивления я не почувствовал, ограничивать себя в дерзости я не стал и ускорился, как требовало тело, испытывая то, что только человек на моём месте мог бы испытать. Если отбросить внутреннее смятение, я смог бы описать это как получение удовольствия от совершения достаточно грубых действий над чем-то (или кем-то), кто является неким воплощением красоты, невинности, хрупкости. И меня так раззадорила эта мысль, что я окончательно сдался, в исступлении, отдавая себя той горячей волне, что рвалась из меня прямиком ей в горло, вдавливая её лицо себе в пах с такой силой, что даже мои внутренние стопоры начали переживать о том, как бы я не сломал ей шею в своём порыве.
Но нет. Когда ослабевший и изрядно вымотанный я откинулся на спину, девчонка как ни в чём не бывало приподнялась, будто оценивая результаты своей работы. Методично, при помощи только одного языка, она устранила все последствия произошедшего - вылизала член, яйца, обсосала головку, и вытерла губы рукой. Замявшись, она поднялась, поправила юбку и присев на ограждение пыталась умыться, черпая рукой озёрную воду. "ХУИТА" оказалась как раз между её нелепо разведённых в стороны ног.
Юбка едва прикрывала узкий треугольник трусиков. Когда она в очередной раз разводила ноги, моему взору открывался небольшой бугорок, выпирающий через небесно-голубое кружево.
Выдохнув, я натянул шорты и открыл вторую банку пива, на этот раз осушив её сразу наполовину.
Сакральный смысл происходящего и уже произошедшего куда-то ушёл. Облака пришли в движение, закрыв собой солнце, постепенно затягивая всё небо. Воздух снова стал тяжёлым и влажным. Девчонка так и осталась сидеть напротив, глядя куда-то в сторону, далеко позади меня. Может, на возвышающиеся вдалеке пустующие дома или пустую парковку. А может, её взор к себе приковало что-то ещё, что могло оказаться далеко за пределами моего понимания. Сейчас же я понял одно — никакого интереса у неё ко мне не осталось. Она получила то, ради чего пошла за мной, и теперь была готова отправиться куда-то ещё.
Что, собственно, она и сделала — слезла с ограждения, обошла меня и скамейку и скрылась где-то позади. Я не обернулся ей вслед и остался совершенно уверенным в том, что она поступила точно так же. Пересекла парковку, вышла на пустынную улицу и направилась в каком-нибудь из направлений. А может, она и жила в каком-то из ближайших домов и просто решила пойти выпить чаю и почистить зубы.
Я даже был рад остаться один. После такого перформанса меня опять охватило жгучее чувство стыда, хоть я и понимал, что всё сделал правильно, но какая-то внутренняя установка продолжала твердить мне, что тут что-то было неправильно, противоестественно. А может, всё дело в том, что эта встреча не должна была закончиться так. Может, надо было сказать «спасибо»? Да нет… бред какой-то.
Но всё же, проглотив остатки пива, я поднялся на изрядно затёкшие ноги и огляделся — вокруг было пусто. Пустые улицы, пустые дороги. Девчонка как сквозь землю провалилась. Наверное, — сказал я сам себе, — я ничего не потеряю, если попробую её поискать тут. Далеко уйти она не могла.
Поднявшись на парковку, я подумал — а что я ей скажу? Извинюсь, поблагодарю? Может, попрошу о продолжении? Все варианты в голове звучали сомнительно. Но последний находил внутри какой-то отклик, и отринув сомнения я повиновался.
Посвящается Танюше.