слышал, как шумит вода за закрытой дверью, и стоял у окна спальни, глядя в темноту. Мысли его роились, как цикады в кустах.
Что-то связало этих троих двадцать два года назад. Что-то, что Лена скрывала все пятнадцать лет их брака. Что-то, от чего она до сих пор дрожит при встрече. И что-то в том, как они на нее смотрели — оба, но особенно Дима, — говорило ему, что это «что-то» было не просто дружбой. Там было больше. Гораздо больше.
И вместо ревности — острой, жгучей, той самой, что когда-то заставляла его кидаться на любого, кто косился на жену, — он чувствовал лишь жадный, почти исследовательский интерес. Нет, не просто интерес. Что-то более темное. Более вязкое. Смесь любопытства, возбуждения и странного, ни на что не похожего предвкушения. Кто эти мужчины? Кем они были для его жены? Что случилось на том выпускном под липой, до самого рассвета? И почему она до сих пор не может об этом говорить?
Лена вышла из душа, закутанная в белый махровый халат с логотипом санатория. Волосы были влажными, потемневшими от воды, и она выглядела уставшей, но уже не испуганной. Скорее — опустошенной. Она молча легла в постель, закутавшись в одеяло. Сергей разделся, лег рядом и обнял ее, притягивая к себе. Она была теплой и податливой, и он чувствовал, как бьется ее сердце — все еще часто, но уже не панически.
— Ты можешь рассказать мне, — прошептал он, целуя ее в висок. — Что бы это ни было. Я не буду судить. Я обещаю. Я просто хочу понять.
Она долго молчала. Ее дыхание то учащалось, то снова замедлялось. Он чувствовал, как она взвешивает слова, как борется с собой.
— Завтра, — наконец сказала она тихо, не поворачивая головы. — Я расскажу тебе завтра. Сегодня я не могу. Еще не готова. Слишком много... всего.
— Хорошо, — прошептал он. — Завтра так завтра. Спи.
Он еще долго лежал без сна, слушая, как за окном стрекочут цикады и шумит далекое море. Лена заснула быстро — сказалось нервное напряжение дня, — и ее дыхание стало ровным и глубоким. Он держал ее в объятиях, чувствуя тепло ее тела сквозь ткань халата, и думал о том, что завтрашний день может изменить все.
И в этом «завтра» было обещание. Или угроза. Сергей еще не знал. Но впервые за долгое время он чувствовал себя не просто наблюдателем, а участником какой-то большой, еще не рассказанной истории. Истории, которая началась двадцать два года назад, а теперь, здесь, в этом санатории у моря, подходила к своей развязке.
*****
Сергей почти не спал. Он лежал в темноте, слушал ровное, чуть свистящее на выдохе дыхание Лены и чувствовал, как ее слова, сказанные перед сном, тяжелыми, теплыми камнями ворочаются у него в груди. «Я расскажу тебе завтра». Что скрывается за этим обещанием? Он перебирал варианты, как четки, — один тревожнее другого. Школьная любовь? Первый мужчина? Какая-то драма, о которой не говорят? Но интуиция, та самая, что ни разу не подводила его ни в бизнесе, ни в отношениях, подсказывала: все сложнее. И все интереснее. Он боялся. И одновременно хотел, чтобы утро наступило как можно скорее.
Когда первые лучи солнца просочились сквозь шторы — уже не плотные домашние, а легкие, санаторные, с цветочным рисунком, — Лена уже не спала. Она лежала на спине и смотрела в потолок, на белую лепнину, следуя глазами за причудливыми завитками гипсового орнамента.
— Доброе утро, — тихо сказал Сергей, приподнимаясь на локте.
— Доброе, — ответила она, не поворачивая головы. Голос был
Не стреляй. Часть 1. (4 из 4). Андрей, Сергей и Ната