он произнёс особенно нежно и медленно. Катя вздрогнула всем телом. Её глаза блеснули от слёз, которые она отчаянно пыталась сдержать. Она сидела сгорбившись и почти не дышала.
Вика не выдержала. Она резко поставила стакан и сказала холодно:
— Паша, ты уже перешёл все границы. Замолчи.
Паша только поднял руки вверх, будто сдаваясь:
— Что я такого сказал? Просто беспокоюсь о здоровье нашей Катюши.
Катя внезапно резко встала. Ноги у неё дрожали. Она тихо, едва слышно произнесла:
— Я... выйду на минутку. Подышать.
И быстро, почти убегая, вышла из бани, плотно закрыв за собой дверь.
В бане повисла тяжёлая, густая тишина.
Паша только усмехнулся уголком губ, посмотрел на меня и спокойно спросил:
— Что, Артём, тяжёлый день сегодня выдался?
Я ничего не ответил. Просто смотрел на него.
Внутри меня всё кипело. Я ещё не знал всей правды. Но уже понимал — вчерашняя ночь была совсем не такой, какой я её помнил.
И это только начало.
В помещении снова воцарилась густая, почти осязаемая тишина. Я сидел на полке, облокотившись локтями на колени, и смотрел в пол. Паша и Вика ушли на прогулку к озеру, оставив меня одного.
Прошло минут десять. Потом пятнадцать. Я уже начал думать, что она не вернётся, когда дверь бани тихо открылась.
Катя вошла обратно. Её лицо было мокрым от слёз, глаза красные и опухшие. Она тихо закрыла за собой дверь и на мгновение замерла, словно не знала, куда идти. Потом медленно подошла и села на нижнюю полку напротив меня. Руки у неё дрожали. Она несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, но это плохо получалось.
— Артём... — её голос сломался с первого же слова. — Я больше не могу... Я не могу это в себе держать... Я сломаюсь, если продолжу молчать.
Она подняла заплаканные, покрасневшие глаза. Слёзы снова покатились по щекам, капая на деревянную полку.
— Когда ты вчера вышел за Викой... — начала она, тяжело глотая слёзы, — Паша меня не отпустил. Он схватил меня, прижал лицом к горячей полке и сказал, что я сама этого хочу. Что я весь вечер его провоцировала взглядами, улыбками, тем, как я одета... Я просила, умоляла, плакала... говорила, что ты скоро вернёшься... А он зажал мне рот своей большой ладонью и... взял меня силой. Прямо здесь, в бане.
Катя задрожала всем телом.
— Я кричала под его рукой... пыталась вырваться... а он продолжал. Жёстко. Грубо. Он сказал, что я давно мокрая и готовая для него. Что я притворялась скромницей, а на самом деле хочу быть его шлюхой...
Она сделала паузу, тяжело дыша.
— Вчера я заметила что Паша начал подливать какой-то порошок всем.Я помню, как всё начало плыть перед глазами. Голова стала тяжёлой, тело горячим, словно в лихорадке... А дальше я уже плохо себя контролировала.А потом, когда ты потерял сознание на террасе... Паша принёс тебя в комнату. Мы трахались. Долго. Очень долго. Он меня во всё — и в рот, и в попу. Я уже не понимала, где я и что делаю. А утром, когда ты ещё спал... мы пошли «прогуляться». Он трахал меня за домом, возле старого сарая. Я сама уже была не своя... Я не знаю, что со мной произошло, Артём... Прости меня... если сможешь...
Катя полностью сжалась, закрыла лицо руками и громко, отчаянно зарыдала. Её плечи сильно тряслись, всё тело сотрясалось от плача. Она повторяла сквозь слёзы:
— Я виновата... я плохая жена... я предала тебя... прости меня...
Я сидел и молчал. Внутри меня творилось настоящее пекло.
Гнев. Чёрный, глубокий гнев на Пашу. На неё. На себя. Боль — такая сильная, что казалось, будто кто-то
Крутой жизненный поворот