взгляд. Она одним взглядом делает то, что ты не сделаешь за час стараний.
— Это ты сейчас меня оскорбил или сделал комплимент ей?
— И то, и другое.
Настя хотела что-то ответить, но передумала и просто махнула рукой.
— Ладно, хорош, — подытожил Серёга. — А то мы уже не идём, а стоим. И обсуждаем. Уже полчаса обсуждаем. Надо догонять группу.
— Догоним, — отмахнулся Дима. — Она впереди. Мы её видим. И пока мы её видим — мы будем обсуждать. Потому что такая женщина не каждый день встречается. И не каждый поход.
— Это точно, — согласился Руслан. — Такой поход я запомню на всю жизнь. Даже если ничего не будет. Даже если она просто пройдёт мимо и улыбнётся. Я уже запомнил.
— А если будет — запомнишь вдвойне, — сказал Дима.
— Если будет — я вообще не забуду. До старости. Внукам буду рассказывать.
— Что ты им расскажешь? «Дети, однажды в походе я трахнул мать своего одногруппника»?
— Именно. И они будут мной гордиться.
— Или стыдиться.
— Или и то, и другое. Как Саня.
Меня затрясло.
Я шёл в десяти шагах позади и слышал каждое слово. Каждое грязное, мокрое, распалённое слово, которое впивалось в меня, как крючья. И я ничего не делал. Просто шёл, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, и слушал, как восемь парней и две девушки обсуждают мою мать так, будто она — общая игрушка, кусок горячего мяса, который можно делить на всех. Будто её тело — это тема для грязных шуток, её огромная круглая жопа — повод для спора, её будущие стоны — просто вопрос времени, а не тайна, которую я должен защищать. И самое страшное было в том, что я не мог с ними не согласиться. Я сам думал обо всём этом, пока шёл и смотрел на её покачивающиеся бёдра. Я сам хотел знать, даёт ли она в жопу — и как она стонет, когда ей входят туда. Я сам уже представлял, как она выгибается под Виктором, как её пальцы впиваются в спальник, как она просит ещё. Я сам мечтал, чтобы она стонала подо мной — чтобы я был тем, кто входит в неё, кто слышит её голос, кто чувствует, как она сжимается вокруг меня. И от этой мысли у меня стояло так, что каждый шаг причинял боль, смешанную с наслаждением.
Господи, я кончу прямо в шорты. Прямо здесь, на тропе, среди чужих людей, слушая, как мою мать называют шлюхой.
— А знаете, что самое смешное? — вдруг сказала Карина. — Она ведь реально думает, что она тут главная женщина. Что все парни на неё смотрят и хотят.
— Ну так они и смотрят, и хотят, — заметил Серёга.
— Это сейчас, — отрезала Карина. — Потому что мы идём и скучно. А вечером, в лагере, вы про неё забудете. Мы с Настей тоже не пальцем деланы. И шорты у нас тоже короткие.
— У вас по-другому, — сказал Дима примирительно. — Вы молодые, красивые, свои. А она — это... как десерт. Экзотика. Запретный плод. Мать одногруппника, бля.
— Я тебе дам «десерт», — Карина шутливо толкнула его в плечо. — Будешь свой десерт из общей палатки слушать, пока Виктор её в своей палатке дрючит.
— А может, все-таки её всей группой? — подал голос кто-то из парней, кого я не узнал. — Ну, как в том фильме. Групповуха в походе. Чтоб запомнила на всю жизнь.
— Ага, — хмыкнул Серёга. — А потом Саня нас всех изобьёт. Или наоборот — спасибо
Как Антон со своей мамой на даче "поработали"