В фильмах так не бывает, — возразил Серёга. — В фильмах актрисы играют. А тут — живая женщина. Живые эмоции. Живой кайф. Это совсем другое.
— И ты хочешь быть на месте Виктора? — спросила Карина.
— А кто не хочет? Ты сама сказала — тебе интересно. Вот и мне интересно. Не просто посмотреть. Попробовать.
— Попробовать маму Саши, — уточнила Лена.
— Попробовать женщину, которая так умеет. То, что она мама Саши — это случайность. Она могла быть чьей угодно мамой. Суть от этого не меняется.
— А Саша? — спросила Оля. — Ему-то каково?
— Саша спит, — сказал Дима.
— А если не спит?
— Если не спит — значит, слушает. И ему, может быть, тоже... интересно.
В палатке повисла тишина. Я лежал, стараясь дышать ровно, и чувствовал, как пот течёт по вискам. Они говорили обо мне. Они знали. Или догадывались. Или просто стебались.
— Знаете, — вдруг сказала Лена, — я вот думаю. А что, если она не просто шлюха? Что, если она — такая мамаша, которая и сына своего... ну, вы понимаете?
— Ты о чём? — не поняла Оля.
— Ну, смотрит он на неё так, как будто хочет. Может, у них там что-то было? Может, поэтому она с ним в поход поехала?
— Лен, это бред, — сказала Карина. — Саша — обычный парень. Он просто стеснительный. И мать у него красивая. Это не значит, что между ними что-то было.
— А я бы не удивилась, — сказала Лена. — От такой мамаши всего можно ожидать. Если она даёт в жопу первому встречному инструктору — почему бы ей не дать собственному сыну?
Меня как будто ударили под дых. Я перестал дышать.
— Замолчи, — сказала Карина твёрдо. — Это уже слишком.
— Почему слишком? Мы тут всю ночь обсуждаем, как её ебут. Почему эту тему нельзя?
— Потому что это уже не про секс. Это про грязь. Настоящую грязь. А не ту, о которой Дима говорил.
— По-моему, ты просто ханжа, — сказала Лена.
— А по-моему, ты просто злая сука, — ответила Карина.
Они замолчали, сверля друг друга взглядами. В палатке стало тихо — только из маминой палатки доносились ритмичные шлепки и тихие стоны.
— Ладно, девочки, не ссорьтесь, — примирительно сказал Дима. — Давайте лучше слушать. Слышите? Опять темп нарастает. Сейчас опять кончит.
— Которая? — спросил Серёга.
— Не знаю. Я сбился. Но давайте просто слушать. И ждать.
— Чего ждать? — спросила Оля.
— Когда Виктор уйдёт.
И они стали слушать. И ждать. И обсуждать.
А я лежал с закрытыми глазами и думал о том, что сказала Лена. «От такой мамаши всего можно ожидать. Если она даёт в жопу первому встречному — почему бы ей не дать собственному сыну?»
И самая страшная мысль была не в том, что она это сказала. А в том, что я сам думал об этом. Каждый день. Каждую ночь. Задолго до этого похода.
Все замерли. Из маминой палатки действительно не доносилось ни звука. Ни стонов, ни шлепков, ни шёпота. Только тишина — глубокая, как вода в озере.
— Кончили, что ли? — спросил Дима.
— Или уснули, — сказал Серёга.
— Или Виктор уходит.
Мы ждали. Прошла минута. Две. Три. Тишина продолжалась. Потом послышался шорох — кто-то двигался в маминой палатке. Потом — звук расстёгиваемой молнии. Потом — шаги по траве. Тяжёлые, мужские. Они удалялись. Потом — звук молнии в соседней палатке. Тишина.
Голод в пути