Антон, привалившись спиной к дереву. Ноги у него всё ещё слегка дрожали.
Я поднялась с колен. Джинсы были мокрыми — и от травы, и от того, что между ног у меня было уже совсем сыро. Отряхнула их, провела тыльной стороной ладони по уголкам губ, где всё равно осталась тонкая блестящая плёнка.
— Вот так вот не умею, — усмехнулась я и пошла обратно к свету, оставив его отдуваться в кустах.
За столом меня встретил Саня — телефон он уже убрал и теперь сидел один, недовольный, наливая себе очередную стопку.
— Ну вы где шляетесь-то? — он обиженно зыркнул из-под бровей. — Я тут как дурак сижу один, хуй пинаю. Уж думал, вы вообще свалили вдвоём, по-тихому.
Объясняться я не стала. Подошла вплотную, взяла его за щёки обеими руками, наклонилась и поцеловала. Крепко, глубоко, с языком. Не торопясь. Медленно провела своим влажным языком по его губам, раздвинула их и скользнула внутрь, сплетаясь с его языком в жарком, мокром поцелуе. Тот самый рот, в котором минуту назад глубоко сидел член Антона. Саня на секунду опешил, тело его напряглось, но потом он обмяк, низко заурчал от удовольствия и крепко облапил меня за талию. Его большие, сильные ладони легли на мою поясницу, притягивая ближе, пальцы жадно впились в спину через тонкую ткань майки. Он ответил так же жадно, ничего не подозревая — его язык встретил мой, начал сосать его, облизывать, глубоко проникать в мой рот. Поцелуй становился всё глубже, всё грязнее. Я нарочно облизывала его язык своим, которым только что вылизывала головку члена Антона, глотала его слюну, смешивая её с остатками чужой спермы. Саня рычал мне в рот, руки его спустились ниже, крепко сжали мою упругую попку, раздвинули ягодицы через ткань и прижали меня ещё сильнее к своему уже твердеющему бугру. Его хуй начал наливаться, упираясь в меня горячим, толстым стволом, и я тихонько застонала, чувствуя, как желание снова разгорается с новой, запретной силой.
За спиной у меня сдавленно заржал Антон — он как раз вышел из темноты, застёгивая ширинку, и сразу всё понял. Я через плечо показала ему кулак: молчи, мол. Он ржать не перестал, только отвернулся, делая вид, что закашлялся.
— Ты чё ржёшь, еблан? — оторвался Саня, недоумённо щурясь.
— Да так, вспомнил кое-чё, — выдавил Антон, давясь смехом, и плюхнулся на стул, потянувшись за пивом. — Не обращай внимания.
— Потанцуем? — перебила я, не дав Сане задуматься, и качнула бёдрами под музыку, отступая на пятачок утоптанной травы перед столом.
Антон, выжатый и довольный, спорить не стал — откинулся на стуле, отхлебнул пива и приготовился смотреть. А Саня уже был на ногах.
— О, бля, вот это дело, — он отставил пиво и прошёлся по мне глазами, сверху донизу и обратно. — Ну давай, городская, покажи, как эта жопа крутится. А то весь вечер трясёшь ей перед носом — аж яйца звенят.
Плясать он не полез — опустился обратно на край стула, впился взглядом и стал ждать. Смотреть и правда было на что. Я двигалась под медленный, тяжёлый бит — для себя, не для него. Перекатывала бёдрами, вела ладонями по бокам, по животу, ниже, к самой кромке шортов, и обратно вверх, не спеша, растягивая каждое движение так, чтоб у обоих пересохло во рту.
Развязала узел на рубашке, повела плечами — и она сползла на траву. Под тонкой майкой без лифчика грудь тяжело качнулась на каждом шаге; я видела, как Саня сглотнул, а Антон замер с банкой у рта, забыв отхлебнуть. Годы у зеркала
Туфельки