папа Карло, — он подхватил со стола свою стопку и сел вплотную, по-хозяйски закинув руку на спинку моего стула. — Так что мне сам бог велел, по двойному тарифу. Подвинься, Антоха, на хер.
Антон, ухмыляясь, отодвинулся — без тени ревности, будто делиться было в порядке вещей. Саня поймал мой локоть своим, уверенно, сразу, и чокнулся.
— За нас, — в глазах у него плясали чёртики. От него пахло дымом, пивом, табаком, перстни на пальцах холодили мне кожу.
Выпили. Ром мне уже почти не жёг — лился как вода. Саня отставил стопку, неторопливо взял меня ладонью за подбородок, повернул лицо к себе — и поцеловал. Жёстче Антона, без всякой деликатности: сразу глубоко, прикусил мне нижнюю губу, язык — хозяйский, настойчивый. Свободная рука легла на бедро и поползла вверх, к краю шорт. Целовался он как человек, который берёт что хочет и разрешения не спрашивает. Вкус — табак, пиво, дешёвая водка. Другой, чем у Антона, но завёл по-своему: в этой наглой хватке не было ни капли робости.
— Ну чё, нормально? — оторвавшись, он провёл большим пальцем по моей мокрой губе и усмехнулся, глядя в упор. — Не хуже Антохи целую, а?
— Сойдёт, — выдохнула я, хотя сердце уже частило.
Я откинулась на спинку стула, обвела их ленивым взглядом и потянулась за бутылкой — налить себе ещё.
— Слышь, а парень-то твой в курсе, что ты к нам на дачу укатила? — Саня плюхнулся обратно, закинул ногу на ногу, прищурился. — К двум незнакомым пацанам, в глушь.
— В Питере он, я ж говорила, — я плеснула рома, отпила. — За тыщу вёрст. Откуда ему быть в курсе.
— А у вас-то, болезных, девки есть? — я перевела взгляд с одного на другого. — Или как? Что-то я тут женского пола, кроме себя, не наблюдаю.
— Дык а на что они нам, — Антон развёл руками с самым честным видом. — Свободные мы, как ветер. Холостые, без обязательств. Живи да радуйся.
— Это он свободный, — хохотнул Саня и потянулся чокнуться с корешем стопкой. — А я по чужим хожу, мне так слаще. Вон тёть-Свету, соседку по даче, всю осень ебал. Здоровая такая баба, лет сорок, жопа во — ого-го, а муж — лось двухметровый, вечно в гараже с тачкой возится. Я к ней через забор, пока он там копается, и впердоливаю по-быстрому. Раза три так сходил. Один раз чуть не спалился на хер — он из гаража попёрся раньше времени, я в чём был, в одних трусах, в окно сиганул, по огородам ломанулся. — Он заржал, очень довольный собой. — Во жизнь была, блядь!
Тупее истории я давно не слышала, но Саня рассказывал её с такой гордостью, будто на Луну слетал. Я хмыкнула — пусть тешится. У каждого свои подвиги.
— Романтик, — сказала я вслух.
— А то, — он не уловил иронии ни грамма и подлил всем.
Выпили ещё. И ещё. Вечер размазывался тёплым ромовым маревом, угли в мангале подёрнулись серым, рэпачок сменился ленивым медляком. Руки у пацанов делались всё смелее: Антонова ладонь то и дело сползала мне на колено, Санина как бы невзначай легла на поясницу и норовила ниже. Я не отодвигалась ни от одной — разморённая ромом и жарой, лениво грелась под этими лапами и только подливала себе ещё.
В кармане у Сани забренчал телефон. Он глянул на экран, скривился.
— О, лёгок на помине. Щас, секунду, дела, — буркнул он, поднялся и отошёл к
Я и Лена