смешанное с восхищением: они были готовы, они были сильны, и они знали, что от них зависит больше, чем просто их удовольствие. Их покорность была не слабостью, а силой, которую они держали в узде, ожидая момента, когда смогут её отпустить.
Взгляд упал на песочные часы. Белый песок продолжал стекать вниз — медленно, неумолимо, отсчитывая секунды, которые сжимали нас всех в своих объятиях. Внутри разливалось предвкушение, смешанное с лёгким страхом и возбуждением, которое пульсировало в такт сердцу, заставляло пальцы сжиматься, дыхание становиться глубже. Я знала, что когда настанет моя очередь, я должна быть готова. Я должна быть сильной. Я должна быть госпожой. Не просто играть роль, а чувствовать её каждой клеткой, каждым нервом, каждым движением.
Сердце начало биться быстрее, когда я смотрела на неё — на Сервилию, которая сидела на своём возвышении, на её улыбку, на её глаза, в которых горел тот же огонь, что и у всех нас. Внутри разливалось возбуждение, смешанное с лёгким страхом, но я не позволяла страху взять верх. Пять минут. Всего пять минут. Пять минут — это достаточно, чтобы изменить всё. Пять минут — это достаточно, чтобы стать той, кем я хочу быть. Пальцы впились в край ложа, дыхание стало глубже, и я ждала, когда настанет мой час.
— Первая — я, — сказала она, и я почувствовала, как внутри меня разливается тепло от её уверенности. — Потом — Ливия. Потом — Валерия. Потом — Корнелия. Потом — Клавдия.
Она назвала моё имя, и я почувствовала, как внутри меня разливается волна тепла, смешанная с предвкушением и лёгким страхом. Я смотрела на неё, и я чувствовала, как моё тело откликается на это, как мои бёдра сжимаются, как моя влажность становится почти невыносимой.
Рабыни поднялись с колен медленно, с той же покорной грацией, с которой они опускались. Они облизнули губы, собирая последние капли слюны, и я видела, как их языки скользят по губам, пробуя вкус близнецов. Они не смотрели на нас — они смотрели на Сервилию, ожидая её позволения уйти. Сервилия кивнула им, и они бесшумно выскользнули из зала, как тени, их босые ступни касались мраморного пола почти беззвучно.
Взгляд упал на Луция и Тита. Они стояли неподвижно — две статуи, вырезанные из мрамора, но живые, дышащие, горячие. Их члены уже подняты, напряжённые, твёрдые, блестящие от слюны рабынь и масла, которым их натирали перед тем, как впустить в зал. Стволы пульсировали в такт сердцам, головки влажны и готовы, на кончиках блестели прозрачные капли предвкушения. Узкие металлические ошейники плотно облегали их шеи, на них гравировка — имена, вырезанные в серебре: Луций и Тит. Металл отражал свет масляных ламп, и я видела, как буквы блестят при каждом их вдохе.
Они стояли прямо, спины ровные, плечи расправлены, глаза смотрели на Сервилию с молчаливым ожиданием. Тела напряжены, готовые к любому приказу — ни одного лишнего движения, ни одного лишнего вздоха. Грудные клетки поднимались и опускались в такт дыханию, мышцы слегка подрагивали от напряжения, которое они сдерживали внутри себя. Они ждали команды, и в этом ожидании чувствовалась сила, которую я ещё не до конца осознавала.
Моё дыхание стало глубже, когда я смотрела на них. Внутри разливался жар, смешанный с предвкушением, с той сладкой тяжестью, которая тянула вниз живота, заставляла бёдра сжиматься, а пальцы впиваться в край ложа. Я знала, что они — не просто рабы, не просто игрушки. Они — часть этой ночи, часть этого ритуала, часть власти, которую я только начинала узнавать. И когда они подчинятся, когда они сделают то, что
Я развратница3