ложь, моя неспособность сопротивляться, моя полная обессиленность становятся для нее ключом к победе. Я чувствовала, как она получает свою победу. Ее взгляд, полный удовлетворения, хотя и окрашенный горечью, был тому подтверждением. Я отдала ей то, что она хотела – мое полное поражение. И в этом сломленном состоянии, я лишь слабо осознавала, что она только что одержала верх.
Ее губы криво усмехнулись. В этой усмешке не было ни капли веселья, только холодное, ядовитое удовлетворение. «Не знаешь, значит», – протянула она, и в ее голосе прозвучала новая нотка. Не просто злость, а какая-то хищная, предвкушающая сладость. Она сделала шаг назад, и я почувствовала, как ее внимание сместилось. Ее взгляд скользнул по моему телу, задержавшись на расческе, все еще торчащей из меня.
«Знаешь, что самое смешное?» – продолжила она, и ее голос стал тише, доверительнее, что было гораздо страшнее ее криков. «Ты думаешь, я зол только из-за него. Из-за того, что ты его затронула». Она шагнула ближе, и ее лицо снова оказалось в поле моего зрения. Глаза, которые минуту назад горели яростью, теперь сверкали каким-то другим, более глубоким, более темным огнем. «Ты думаешь, это только про него? О, дорогая, как же ты ошибаешься».
Она провела пальцем по моей щеке, не касаясь, но я чувствовала жар ее руки. «Этот вечер... он начался так хорошо, ты же знаешь. Ты была так... доступна. Так открыта». Она усмехнулась. «Ты думала, это просто вечер? Просто знакомство? Ты думала, что ты такая умная, такая особенная, что можешь играть с огнем и не обжечься».
Ее взгляд углубился, и я почувствовала, как онапроникает куда-то в самые глубины моего существа. «А я... я просто смотрела. Смотрела, как ты себя ведешь. Как ты флиртуешь. Как ты строишь из себя ту, кем ты не являешься». Она покачала головой, и в этом жесте было что-то почти отеческое, что делало его еще более пугающим. «И знаешь, что я поняла? Ты не такая уж и сильная. Ты не такая уж и особенная».
Ее рука опустилась ниже, к моему бедру, и я почувствовала, как пальцы начинают медленно, мучительно скользить вверх, под моими трусиками. «Ты просто... хочешь. Хочешь быть замеченной. Хочешь, чтобы тебя хотели. Даже если это значит, что тебя будут использовать».
И тут я поняла. Ее обида была не только из-за парня. Она была из-за меня. Из-за моей наивности, из-за моей самоуверенности, из-за того, что я, сама того не ведая, стала отражением ее собственных комплексов, ее собственных нереализованных желаний. Она не просто хотела наказать меня за измену. Она хотела сломать меня, чтобы доказать себе, что она сильнее, что она не такая, как я.
«Ты думаешь, я остановилась?» – прошептала она, и ее голос теперь звучал как шелест змеи. «Ты думаешь, я уже все получила?» Она наклонилась ниже, ее горячее дыхание коснулось моей шеи. «О, нет, дорогая. Это только начало. А теперь...»
Ее взгляд стал жестче, в нем исчезло даже малейшее подобие игры. «В пизду, тогда получай», — бросила она, и в ее голосе прозвучала окончательная, холодная решимость.
Я почувствовала, как она резко поднимает руку. Перед глазами мелькнула расческа — та самая, с которой я, вероятно, только что расчесывала свои волосы, когда она позвонила в дверь. Она была металлической, с острыми зубцами.
Следующее, что я ощутила, было резкое, пронзительное вторжение. Расческа, вставленная глубоко, до основания, причинила невыносимую боль. Я закричала, но крик был заглушен ее яростью. Это было не похоже на то, что происходило раньше. Это было не возбуждение, не игра. Это была чистая, безжалостная кара.
В доме отдыха