через одежду, чувствуя, как соски твердеют под ладонями. Адреналин бил в голову: вот сейчас звякнет колокольчик, и всё. Тётя Люда увидит, как он лапает продавщицу, как подросток в первом порно. Эта мысль только заводила сильнее.
Девушка тихонько засмеялась — низко, грудным смехом, от которого коса качнулась.
— Вы такой милый, когда краснеете. И руки тёплые... Ммм, да, вот так.
Она чуть выгнулась навстречу, позволяя ему исследовать. Саша совсем потерял голову: пальцы скользнули под лямки передника, нащупывая края футболки. Она не возражала. Время растянулось. Минуты? Секунды? Он уже не понимал. Только мягкость, тепло, лёгкий запах её кожи — вишня и ваниль. Сердце стучало в ушах, как барабан.
Наконец она мягко перехватила его запястья, всё ещё улыбаясь до ушей.
— Ну всё, хватит, а то арбуз растает от твоего жара, — хихикнула она. — Забирай свой трофей. И... удачи дома. Я примерно представляю, чем ты будешь заниматься сегодня вечером, глядя на этот арбуз.
Она подмигнула так игриво, что Саша чуть не растаял на месте. Девушка упаковала арбуз в пакет, сунула ему в руки и легонько шлёпнула по плечу.
— Приходи ещё. Если опять без сдачи — договоримся.
Саша вышел на улицу, как в тумане. Арбуз оттягивал руку, в голове крутились ощущения — мягкость, тепло, её смех. Дома мама, конечно, спросит про сдачу. Но он уже знал: соврёт что-нибудь про «обсчитался» или «наценку». А вечером, когда все лягут спать, закроется в комнате и... да, она точно угадала.
А в магазинчике девушка, оставшись одна, поправила передник, коснулась груди, где ещё горели его ладони, и тихо рассмеялась себе под нос.
— Милый мальчик... Надеюсь, арбуз будет сладким.
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
Саша вернулся домой в тот день с арбузом и горящими ушами. Мама, конечно, спросила про сдачу. Он промямлил что-то про «дополнительные специальные тарифы» и «доплату за неурочный час». Родители поверили, но посмотрели подозрительно. Арбуз оказался действительно сладким, а вот Саша уже не мог думать ни о чём другом.
На следующий день он «вдруг» вспомнил, что нужно купить хлеб. Хотя дома было полбатона. Купюра снова крупная — две тысячи. В магазинчике было тихо: только пара бабушек ушли пару минут назад. Девушка (её звали Алина, как он узнал позже) улыбнулась ему так солнечно, будто ждала именно его.
— Хлеб? Конечно. А сдачи опять нет, — она пожала плечиками с притворным сожалением, но глаза уже блестели заговорщицки. — Зато могу предложить кое-что получше.
Она оглянулась на дверь, убедилась, что никого, и игриво приподняла свою коротенькую красную юбочку. Выше, выше... до самого края красных трусиков в чёрный горошек. Саша замер, чувствуя, как кровь приливает к лицу и совсем не только к лицу. Кожа у неё была гладкой, румяной, как и щёчки. Он протянул руку, провёл пальцами по бедру, потом осмелел и погладил упругую попку через тонкую ткань. Алина тихо хихикнула, чуть покачивая бёдрами.
— Нравится бартер? — прошептала она.
Адреналин снова ударил: каждый скрип половицы за дверью заставлял сердце замирать. Саша ласкал её, пока она не опустила юбочку обратно, подмигнув: «Приходи ещё, арбузный мальчик».
Так началась его сладкая зависимость.
Через день — «молоко закончилось». Ещё через день — «йогурты кончились, а мама просила». Каждый раз крупная купюра, каждый раз момент, когда в магазинчике было пусто или почти пусто. Алина встречала его всё той же солнечной улыбкой, которая становилась всё шире и лукавее.
Однажды она сняла красный передник и футболку прямо у кассы, оставшись в одном красном лифчике в
Моя родня