я проснулся и первым делом нашарил фалос. Он лежал рядом. Всё тело было липким от засохшей спермы.
Попа слегка болела. Но это не беспокоило. Наоборот, это возбуждало, напоминало о том, что я сделал.
Мне срочно нужен был душ.
Я встал, посмотрел на себя в зеркало и понял: я выгляжу не лучше тех мужчин, которых сам же и боялся. Небритое тело, неопрятность... Поэтому я выбрился. Всё. Полностью. Благо карантин продлили, и никто не заметит.
Чистое, гладкое тело ощущалось по-новому. И возбуждение снова нахлынуло.
Я прошёл в спальню, прикрепил фалос на присоску к косяку и щедро смазал его. Потом сел на кровать и надел тонкие чёрные чулки на подвязках. Кружево скользнуло по гладкой коже, обхватило бёдра. Я провёл пальцами по резинке — и член дёрнулся, наливаясь кровью.
Следом — кружевные трусики. Розовые, почти невесомые. Они едва прикрывали мою промежность, оставляя член полускрытым, дразнящим. Я надел их, чувствуя, как ткань касается ануса, как кружево трётся о ягодицы.
Я встал перед косяком — в чулках, в трусиках, на каблуках. Гладкое тело, женское бельё, мужской член, выбивающийся из кружева. Это было неправильно, стыдно — и невероятно возбуждающе.
Я встал на четвереньки. Попа без волос — всё ощущается иначе. Пальцы легко скользили по анусу, смазывая его, проникая внутрь, подготавливая. Фалос висел на косяке, чуть понурив розовую головку.
Я придвинулся к нему задом. Резина коснулась ануса — прохладно, упруго. Я качнулся назад, чувствуя, как головка входит, раздвигает мышцы. Легкая боль, потом — сопротивление, и вот он уже внутри, на несколько сантиметров. Я замер, привыкая.
В зеркале я видел себя — чулки, трусики, изогнутая спина. Я выглядел как женщина, которая сама себя трахает. И это было так горячо, что член встал, ударив по животу.
Я начал двигаться. Медленно, наслаждаясь каждым моментом. Фалос входил и выходил, касаясь простаты, вызывая электрические разряды по всему телу. Я закрыл глаза и представил, что это не резина. Что это — настоящий член. Что я отдаюсь мужчине. Кому угодно.
И в тот момент мне казалось, что я могу любому. Любому, кто войдёт.
Я почувствовал сквозняк. Открыл глаза — и увидел, что дверь приоткрылась. В щель смотрел соседский парень, лет двадцать. В шортах, с оттопыренным членом. Испуганный, возбуждённый, застывший.
Наши взгляды встретились.
Я не испугался. Я остановился, чувствуя, как фалос пульсирует внутри меня, и спросил:
— Хочешь?
Он зашёл. Запер дверь. Не говоря ни слова, снял шорты и футболку. Подошёл ко мне — голый, чуть полноватый, с членом средней величины, стоящим колом.
Я вышел из фалоса. Снял трусики, оставив только чулки. Встал раком посреди кровати, выгнул спину и сказал:
— Давай.
Он вошёл резко. На всю длину. Сразу. Без нежности, без подготовки. Его интересовал только секс. Он схватил меня за бёдра и начал трахать — быстро, жёстко, ритмично.
Я чувствовал, как его член буравит меня, касается простаты. Каждый толчок отдавался в теле электрической дрожью. Я кончал, не касаясь себя — просто от его движений, от запаха его кожи, от его дыхания.
Он кончил через минуту. Шумно, глубоко, вогнав член по самые яйца. Я чувствовал, как он пульсирует внутри меня, как последние капли вытекают в меня.
Он вынул член, оделся и вышел, не сказав ни слова.
Я лежал на мокрых простынях, в одних чулках, чувствуя, как сперма вытекает из меня. Стыдно было. Позорно. Я закрыл дверь, пошёл в душ, включил воду и стоял под ней, глядя в одну точку.
«Что я наделал?.. Зачем?.. Всё. Хватит».
Я вытерся, надел халат и сел смотреть сериал.
Но через два часа я снова стоял в коридоре и смотрел в глазок, высматривая его.
Не удалось