— Ну тогда... - я полезла в кладовку и наконец раскопала там в глубине полок древнюю оранжевую грушу с черным вставным наконечником. Похоже, она не была в употреблении как раз с тех самых детских времен.
Дима бросил на нее короткий оценивающий взгляд:
— Не пойдет. Для взрослых маловата. Только для начала сгодится.
я попыталась что-то возразить, но он твердо сказал:
— Если уж решилась, то надо делать так, как я скажу.
— У меня нет другой.
Дима встал.
— Ну ладно. Тут от твоего дома до аптеки два шага. Погодь; я быстро.
Он ушел в аптеку, а меня била мелкая дрожь. Надо же. Похоже я реально спятила, с такими желаниями. Но как резко и неожиданно. Интересно, это всегда так с ума сходят? Может мне просто запереть сейчас дверь, никого не пускать и не отвечать ни на какие звонки? Но тогда ведь ничего не произойдет. И я после буду сожалеть, что не воспользовалась ситуацией. И кроме того, слабительного нет, а с запором и правда надо что-то делать.
Дима вернулся через полчаса.
— Не на всякой точке это есть, - он вынул из сумки большой пакет.
В пакете оказалась зеленая резиновая штука наподобие грелки, длинная прозрачная трубка, зажим и белые пластиковые наконечники.
— Скипяти полный чайник. - сказал он, - Новое для гигиены нужно пролить кипятком. Да и старое тоже.
Пока он собирал эту штуку, расправлял и подсоединял трубку, чайник на плите засвистел; Дима осторожно облил над ванной кипятком наконечники, внутренность зеленой резиновой емкости с трубкой. Потом хорошо вымыл мою старую грушу и ее обработал кипятком тоже.
— Вот теперь всё в порядке. Запомни: в себя можно заливать только чистое. Только такую воду, которую можно было пить и ртом. Ну что; теперь посмотрим на место. - он прошел в комнату.
— А что, разве... не в ванной?
— В ванне или на полу - будет очень жестко и неудобно. На кровати значительно лучше. - он подошел к кровати. - А вазелин у тебя есть?
— Только косметический. - я подала ему круглую маленькую коробочку.
— Во, это лучший. Но пользовать его можно только с пластиком, не с резиной. Резина испортится.
— Груша резиновая.
— но носик-то пластиковый - во, видишь? - показал он мне, наполняя грушу холодной водой.
Затем он снова полез в свою сумку, вытащил оттуда купленные непромокаемые пеленки и расстелил одну на постели.
— Всё, готово. Ну что; раздевайся ниже пояса и ложись.
Я нерешительно стояла посреди комнаты, понимая, что отговорки кончились. Сердце бешенно колотилось. Подрагивающими руками я начала неуверенно снимать юбку...
Теперь очередь трусиков.
— Лучше сними их совсем, а то могут помешать идти.
Ох, лучше бы он молчал. Наверное у меня лицо совсем красное от смущения. Набравшись духу, я стянула с себя их.
На мне остался только лиф под тонкой блузкой. Взгляд Димы пробежал по моему голому низу, будто легким прикосновением дуновения.
— Ложись на левый бок, ноги к животу, - сказал он негромким голосом.
Я легла на кровать, согнув ноги. Теперь моя попка была вся на его обозрении. Я хорошо знала Диму, но кажется именно из-за этого мне было так стыдно, что хотелось плакать. Я лежала свернувшись, спрятав лицо между руками, буквально кожей чувствуя на себе его взгляд.
Его пальцы раздвинули мои ягодицы и я ощутила, как он смазывает вазелином заветную розеточку. Затем гладкий носик клизмы, скользнув между ягодиц, легко оказался во мне. Это было совсем не похоже, как мне его впихивали в детстве. Я даже издала какой-то удивленный звук.
Макаров. Соседка